Мы его не пустили бы, ума не приложу, как он прошмыгнул!.
Осип скинул тело на руки охраннику:
— Этого отнесите в его номер! Помыть, привести в чувство, вызвать врача, обработать раны. Принесите ему еду. Из номера не выпускать до моего распоряжения! С вами, девушка, — и он оглядел ее с ног до головы мужским оценивающим взглядом, — я разберусь позже. — И пружинящей походкой направился к дверям.
«Ну и как ее охранять, когда она рванет на свои раскопки? Мальчонок по степи с биноклями раскладывать? А если в Японию или, того хуже, в Китай поедет?» — радостно улыбаясь, думал он.
Нет, не поедет она от своего Димы никуда! Еще чего! Им надо восемнадцать лет наверстывать! А тот — раскопки!
Подходя к ждавшей машине, Осип Игнатьевич напевал: «I love you, baby! Парапа-па-па-па! I love you, baby!»
Дима осторожно уложил Машу на кровать и, так же осторожно сняв с нее порванную одежду, лег рядом, подперев голову левой рукой.
Потрогал кончиками пальцев заплывающий ее глаз, распухающую, начинающую синеть скулу, стер кровь в уголке рта.
— Болит?
— Нет. Не знаю, — смотрела на него не отрываясь Маша. — Дима, тогда, в детстве, ты меня не пустил уйти, спас., Мне никто не говорил из взрослых, ты им не сказал?
Он покачал головой, поглаживая пальцами ее пострадавшую щеку.
— Я потом поняла, когда выросла, и многое про это узнала. Ты со мной тогда был там и ругался, требовал вернуться, и я вернулась к тебе.
— Ты спасла меня сейчас и вчера от самого себя. Нас обоих спасла.
— Ужас какой-то, — усмехнулась Маша. — Чип иДейл спешат на помощь! А нельзя нам как-то попроще, без пропаданий и спасений? А?
— Наверное, нет, попроще нельзя.
— Ну и ладно! — согласилась она.
— Люблю тебя, — признался Дима спокойным голосом. — Всегда любил, только не, понимал этого.
Когда-то старенький доктор скорой помощи сказал ему: «У вас теперь с этой девочкой одна кровь, и вряд ли вы встретите кого-то еще, с кем сможете перемешаться кровью».
Он на всю жизнь запомнил эти слова, а понял только сейчас.
— Машка, пошли домой. И надо врача тебе вызвать.
Эпилог
— Да никуда ты не поедешь! — достигнув близкой к пограничной точки возмущения, начальственно рокотал Победный.
— Димочка, я всего дня на два, ну, может, на три! — уговаривала она.
