Когда ей было шестнадцать лет.
У Димы от воспоминаний тень легла на лицо.
Привыкший улавливать малейшие перемены в настроении Победного, Осип ощутимо напрягся, посматривая на него в зеркало с переднего сиденья.
Дмитрий не хотел об этом думать.
Зачем он вспомнил давно похороненное в глубинах сознания? На хрена?!
Сколько ей сейчас? Тридцать четыре? Да. Какая она сейчас, Машка?
У нее сильный характер, наверняка справилась, не далась этой дерьмовой жизни. Хотя что он может знать о ее характере? Последний раз видел ее восемнадцать лет назад, причем всего-то несколько часов.
И черт его знает, какой у нее тогда был характер? Не разберешь.
А за восемнадцать лет так все перелопатилось в стране!
Бушующие девяностые перекусили, сжевали и выплюнули и сильных и слабых.
Те, кто выплыл, выжил, отвоевал свое место, — а таких единицы, — пошли дальше, пробуя новую жизнь на вкус.
Но чего это стоило!
Смогла она выстоять, не сдаться?
Осип все поглядывал на Победного в зеркало, и его затылок излучал тревогу.
Если выстояла, то наверняка сейчас успешная, благополучная, хронически замужняя, с детьми, карьерой, — переводчица или референт, а может, и топ-менеджер.
И он очень живо, как в кино, представил благополучную Машку, в стильном деловом костюмчике, на каблуках, с портфельчиком в руке возвращающуюся с работы домой. Вот она бросает портфельчик на пол, чтобы обнять выбегающих встречать маму детей и поцеловать мужа, вышедшего из комнаты вслед за детьми ей навстречу.
Ну и хорошо! И дай Бог ей счастья.
Но зацепило крючком и потащило, разрывая душу, от этой благостной картинки Машкиной счастливой жизни."
"Кадр сменился, и Дима увидел другой вариант: усталую, сломленную, замороченную начальником-самодуром да тупым мужем-бездельником, пролежавшим диван толстой задницей, Машку, тянущую на себе непомерный воз. Уже немного оплывающую телом, с морщинами, потухшими глазами.
Да к черту! Что за дела? На какой хрен воспоминания эти ненужные?
Дима посмотрел в окно, приказав себе убрать из сознания всю так некстати навыдумыванную чушь.
Машины неслись сквозь какой-то городишко.
— Осип, давай заедем, перекусим, и ребят надо накормить. Если здесь, конечно, есть нормальный ресторан, — распорядился Дима.
— Сейчас, Дмитрий Федорович, — отозвался Осип, нажимая кнопки сотового.
Через пару минут Дмитрий Федорович окончательно очистил мысли и разум от поднявшихся со дна сознания, неприятных до горечи во рту воспоминаний, эмоций и прочей ерунды.
