Бабушка смеялась, но приносила на «пост» то чай с бутербродом, то фрукты — подкрепить влюбленную внученьку.
И свершилось!!
Дима вышел из квартиры и стал закрывать на ключ дверь.
Настал! Настал звездный час Марии Ковальской!
Она распахнула дверь, крикнула «взрослым» ровным голосом в глубину квартиры:
— Бабушка, я пошла!
И вышла долго тренируемой в Москве перед зеркалом походкой на лестничную площадку.
— О, Дима! Привет! — «удивилась» с добавлением радости Мария Ковальская.
Это тоже долго отрабатывалось перед зеркалом.
Он повернулся к ней. И уставился на нее!
Триумф!!!
Оглядел с ног до головы и обратно обалделым взглядом!
Победа!
— Машка, это ты, что ли?
Это было то, что она ждала, планировала, к чему готовилась, часами перед зеркалом тренируя походку, голос, выражение лица и представляя, как он на нее посмотрит. И он смотрел именно так, как она хотела, — ошарашенными, удивленными золотыми глазами, и выражение лица у него было — преглупое!
— Я, Дима. Мы просто давно не виделись, — ответила английская королева герцогу Корнуоллскому, ну или какому-нибудь еще герцогу, которых в Англии полно.
Машка услышала за спиной тихий смех заступившей на пост номер один вместо внучки бабушки — пропустить эту премьеру та не могла.
— Какая ты стала... — продолжал поливать елеем тщеславие первой примы театра имени Марии Ковальской Дима.
— Взрослая, — подсказала Машка.
Он кивнул, соглашаясь:
— Взрослая. И красивая.
Но увы! Слава быстротечна, а в этой пьесе, поставленной Марией, оказалась мгновенной.
Он быстро оправился от первого потрясения, и Машка это увидела.
В шестнадцать лет держать лицо и нужный тон, хоть и долго тренируемый, ну никак невозможно, и она сбилась с заученной роли, заспешила:
— Я вчера приехала. Вот иду в город погулять, посмотреть. Пошли со мной! — и замерла в ожидании. И-и-и...
И он согласился!
Они гуляли по Севастополю, болтали, смеялись, Машка была на десятом небе от счастья и все рассматривала его... Он позвонил из телефона-автомата, и что-то изменилось.
Все изменилось.
Он больше не улыбался, запихнул Машку в троллейбус, сказал, что у него дела, помахал рукой...
На свадьбу она не пошла. Больше они не виделись.
— До сегодняшнего дня, — прошептала Маша.
Она рассеянно посмотрела в пустую чашку в
руке, к стенке которой сиротливо жался мокрый чайный пакетик. Оказывается, чай она выпила и не заметив.
— Да что за напасть такая?! — прикрикнула Мария Владимировна.
