Одна минута и вся жизнь

Но где?

— Ты можешь говорить? Так я и думал. Ладно, молчи себе. Такой дыромахи я отродясь не видел! И самое смешное, что пуля не задела ни одного жизненно важного органа. Сима говорит, такое бывает один раз на тысячу случаев. Или на сто тысяч. Мы, когда сняли с тебя шмотки, прямо обалдели. Даже Сима, а уж ее ничем не проймешь.

Дане хочется пить. Парень понимает это, но смачивает водой только ее губы.

— Пить хочешь? Сима запретила. Ничего, она скоро явится с работы и разберется с тобой. Кто это тебя так? Меня зовут Родион, можно Родька.

А Сима — моя единокровная и единоутробная сестра. Хирургом в больнице подвизается. Вот и тебя залатала по высшему разряду. Поспи чуток.

Но Дана засыпает и без особого приглашения. Где-то на донышке сознания гнездится беспокойство о чемодане, документах, о делах, но сил нет, и она засыпает. Ей нужны силы. И очень хочется пить.

— Ну, как она? Приходила в себя?

— Да. Днем проснулась, пить хотела, я смочил ей губы. Говорить не могла.

— Неудивительно. Дело могло закончиться плачевно.

Еще немного — и сам Господь Бог не помог бы. И угораздило же тебя!

— Ну не бросать же ее на улице!

— Само собой. Кто она? Может, преступница или еще кто…

— Она, по-твоему, похожа на преступницу?

— Трупы преступников практически ничем не отличаются от трупов обычных граждан.

— Сима, типун тебе на язык.

Дана открывает глаза. Над ней склонилась маленькая черноволосая женщина. Смуглое лицо, огромные черные глаза и тонкие губы.

«Наверное, такой была Ревекка».

Дана смотрит на женщину, пытаясь понять, чего от нее ожидать.

— Ну, вот, совсем хорошо. — Женщина улыбается. — Значит, умирать мы не будем. Как ты себя чувствуешь?

Женщина подносит стакан к губам Даны.

— Вот, уже немного можно. А теперь потерпи, сделаю тебе уколы и поставлю капельницу. Это противошоковое и антибиотики. Думаю, все обойдется. Знаешь, у тебя, похоже, целая орава ангелов-хранителей, и они знают свое дело. Как тебя зовут?

— Хорошее имя. Ну, Родька нас уже представил. Может, тебе что-нибудь нужно?

Нужно.

Ей нужно идти и заниматься делом. Но этого не скажешь, а даже если скажешь, что с того? Куда она может сейчас пойти? Самое лучшее — залечь на дно. А здесь ее точно никто не будет искать, это и в голову никому не придет. Ведь она теперь официально мертва. Имеется даже протокол вскрытия.

— Спасибо, я в порядке.

Что может быть не в порядке? Нельзя дважды вой-ти в одну и ту же смерть.

— Тебе шах и мат. — Родька довольно улыбается.