Одна минута и вся жизнь

И у меня есть чем за это заплатить.

— Что ты собираешься делать?

Дана показывает левую ладонь. Рубец уже стал заживать. Вадим не верит своим глазам. Это уж слишком. Такой он Дану видел, но это было в другой жизни. И совсем давно, почти в детстве.

— Ты хочешь сказать, что решила убить гада, сбившего Анюту?

— Ты знаешь, кто он? Откуда у тебя столько денег?

— Ясно. — Вадим чешет в затылке. — Но как же… Он заплатил тебе, а ты его убьешь? Нарушишь слово?

— Нет, дорогой. Он заплатил мне, чтобы я согласилась прикрыть дело.

— Ну, столько-то и я понимаю. Ему такое и в голову не пришло. Плохо он изучил твое досье. И я по-прежнему думаю, что ты спятила. У тебя ничего не выйдет, погибнешь зря — и все. Данка, не дури. Давай поедем домой, ты обо всем постараешься забыть, начнешь…

— Забыть? — Дана смотрит на Цыбу пустыми глазами. — Это ты хорошо сказал — забыть. А вот ты, кум, ты бы забыл? Ну, скажи, ты бы смог просто взять и забыть — если бы это был твой ребенок?! Отвечай!

Дана смотрит в глаза другу, Вадим не выдерживает и отводит взгляд.

— Нет. Но я все-таки мужик.

— А мой мужик не может отомстить. Он погиб. Значит, теперь моя очередь. Так что хватит разводить дискриминацию по половому признаку. Поможешь мне?

— А у меня есть выбор? Если я откажусь, ты же не остановишься, пойдешь искать кого-то другого и вляпаешься в дерьмо. Данка, я тебя одну не отпущу.

— Отпустишь, Цыба. Отпустишь. У тебя — семья, тебе есть что терять.

— А что терять мертвой? Меня нет, неужели ты этого не видишь?

Вадик Цыбин тяжело вздохнул. Никогда он не умел спорить с Данкой. А теперь — и тем более не может. Потому что ее больше нет. И этот рубец на ее руке… Вадик рассматривает свою левую ладонь. У него тоже есть рубец. То, что связало их клятвой когда-то давно, никуда не делось и сейчас. Око за око.

Крат ждал сообщения от парней с Варны. Он представлял, как ненавистную высокомерную выскочку избивают, рвут на части… Его маленькие твердые кулачки сжались, он с шумом втянул в себя воздух — при одной мысли об этом у него начиналась эрекция.

— Ты что там делаешь, гаденыш?

Это мать. Крат ненавидит ее сильнее, чем всех остальных. Он боится этого чувства, но ничего не может поделать. Все ненавидят его мать — толстую, неопрятную и злобную. Крат иногда представляет себе, что он с ней сделает когда-нибудь, когда вырастет.