Одна минута и вся жизнь

 — Дана устала.

— Нам бы только до садов добраться, а там темень, и до рельсов совсем близко. — Цыба раздраженно сопит. — И правда, плетется, будто не своими ногами.

— Так он, поди, нанюхался. Или обкурился. — Таня хихикает. — У Витальки драп никогда не покупает, гордый, типа.

— Не гордый, а боится. — Виталька презрительно щурится. — Злопамятный, зараза! Помнишь, Данка, как мы его тогда отделали в общаге?

— Это когда переезжали? У меня шрам под коленом так и остался.

— А он помнит до сих пор, гнида такая. — Виталька снова обнимает Дану за плечи.

— Нет. Просто как-то не по себе немного.

Виталька зарывается лицом в волосы Даны. Когда он услышал о том, что на нее напали, он решил, что сам убьет Крата, но природная осторожность взяла верх. Виталька ненавидел маленького ублюдка всей душой, только ему не хотелось в тюрьму. Он решил все обдумать. И вот теперь они это сделают. Единственное, о чем жалеет Виталька, — так это о том, что Данка уперлась и пошла с ними. Но спорить с ней бесполезно, он это знает.

Наконец Крат достигает границы света и тени. Вот он делает несколько шагов и вступает в темноту лесопосадки. Осталось пройти совсем немного, каких-нибудь триста метров, но идти приходится вслепую по узкой тропинке. Крат спотыкается, падает и грязно ругается.

Голос из темноты звучит знакомо и ненавистно. Крат знает этот голос, но не может вспомнить, кому он принадлежит.

— Зря ты. А у меня выпивка есть.

— Михей? Ты? Темно, как у негра в жо…. — Крат решает, что перед ним Михей.

— А ты и там успел побывать? Говорят, ты что-то особенное придумал?

— Я эту Кошку во все дыры поимею, а потом…

Крат снова спотыкается. Его поднимают заботливые руки.

— А Цыба тебе за это…

— Насрать на Цыбу. И на Танкера, ублюдка. Цыган он боится. Так и станут цыгане за Кошку подписываться.

— За Кошку не станут, а за Витальку подпишутся.

— Я с Виталькой разберусь по-своему. Стукну на него ментам — и сядет он.

— Ну и будешь сукой. На вот, выпей.

В руки Крата ложится бутылка.

— Пей, не сомневайся.

Крат икает от удивления. На какой-то миг в его сознании проскальзывает сомнение: а Михей ли это? Голос, который с ним говорит, совсем другой. Этот голос Крат ненавидит почти так же сильно, как и Кошку.

— А кто тут еще может быть?

— Пей, сейчас узнаешь.

Вожделенная емкость у него в руках, и Крат прикладывается к горлышку. Он не чувствует вкуса напитка, потому что привык к самогону, а эта бутылка куплена в магазине.