Одна ночь в Венеции

Слуги любили моего брата. Когда Павел объявил, что ему придется переехать и сократить штат прислуги, горничная даже предлагала ему остаться на пониженном жалованье. Но он не захотел.

– А что вы скажете о графине Ковалевской?

На лице Анатоля мелькнуло выражение скуки.

– Боже, какая мелодрама… Нет, и не она. Уверяю вас, бедная Катрин отдала бы полжизни, чтобы продлить его дни. Хотя, возможно, мой брат был этого недостоин…

– Павел ее не любил. Она хорошая женщина, верная жена, но… Просто не любил, и все. Брат говорил мне, что ничего не может с собой поделать, но одно ее присутствие нагоняло на него тоску.

– И граф спасался от тоски в обществе других женщин? Балерины Корнелли, к примеру.

– Шило на мыло, – пробормотал Анатолий, закашлявшись.

– Есть такая русская поговорка – поменять шило на мыло. Нет, балерина Корнелли ему не подходила. В некотором роде она была еще хуже, чем жена.

– Потому что Корнелли – холодная, расчетливая особа. В жизни ее волнуют только две вещи: балет и слава. Ради них актриса готова на все.

А люди ее интересуют только в том смысле, в котором могут послужить ее целям. Сама она никого не любила и не любит, и мой брат имел для нее значение лишь потому, что Павел был знаком с большинством газетных рецензентов, а их статьи в прессе могли способствовать ее карьере.

– А госпожа Туманова?

– Что – госпожа Туманова?

– По слухам, покойный граф вроде бы собирался на ней жениться.

Анатоль бурно закашлялся.

– Как только вы произносите слово «покойный», мне сразу же становится не по себе, – признался больной, разглядывая пятна на платке.

 – Но я готов согласиться: мой бедный брат действительно потерял голову, когда встретился с Марией.

– У него действительно были серьезные намерения?

– Что же заставило его переменить свое мнение?

Ковалевский-младший иронически покосился на собеседника.

– Месье Мерлен, крайне неосмотрительно со стороны женщины желать выйти замуж за одного и в то же время поддерживать отношения с другим. Я ясно выразился?

– Абсолютно. И кто же был тем другим?

– Мой брат не говорил.

– Может быть, адвокат Урусов?

– Хм, об адвокате я как-то не подумал… Нет, я полагал, что тут замешано это ничтожество, ее кузен.

– Ну да. Но Павел был человек гордый и подробностей мне не сообщал. Я только понял, что он охладел к мадам Тумановой. И, разумеется, что та ни при каких обстоятельствах не станет графиней Ковалевской.

– Ее такой поворот, должно быть, огорчил?

– Гм… Ну, если красотка осталась с Нелидовым, то, конечно, огорчил.