Одна смертельная тайна

Ты не волнуйся, я справлюсь. Может, если буду на своем стоять, то Григорий Никифорович меня и не тронет. В конце концов, у него Василина есть. Она-то, в отличие от меня, на все согласная. Так и разделим свою участь. Ей свекра ублажать, мне всю работу по дому делать.

Примерно с месяц так все и шло. Ее возвращение после краткого исчезновения Якунины восприняли как само собой разумеющееся. Даже наказывать в тот день не стали. Правда, с этого дня работы у Марфы стало в разы больше, а вот еды, наоборот, меньше.

Арину Петровну, до этого державшуюся холодно, но вполне дружелюбно, теперь словно подменили. Каждый день она находила, за что прицепиться к невестке, кричала на нее, попрекала куском хлеба, таскала за косы. Григорий Никифорович же то и дело отвешивал Марфе тумаков, от которых она летала чуть ли не через всю горницу. Один раз бровь разбила, другой – нос.

Доставалось и Василине, на которой свекор то и дело тоже вымещал лютую злобу на Марфу. От Никиты же не было даже весточки. Как уехал в город, так и пропал, не давая о себе знать. За неделю до Рождества им в очередной раз обеим досталось. Василина во время мытья посуды разбила две тарелки, за что их тут же отходили плетьми.

Тихо выла в своем углу жена Степана, вытирая юбкой кровь с рассеченной плетью кожи ног. Скула у нее тоже была разбита, глаз вздулся, и Марфа вдруг подумала, что может остаться след, портя всю Василинину красоту.

– Я больше этого не переживу. Руки на себя наложу, если кривой останусь, – сквозь плач сказала невестка.

Марфа молчала, прислушиваясь к боли и ломоте во всем избитом теле.

– Не бойся, – наконец сказала она. – Больше он нас не тронет.

Она сама подошла к свекру, считавшему в амбаре мешки с зерном. Посмотрела прямо в глаза. Без улыбки, но и без испуга. Тот сразу все понял, перестал смотреть волком, улыбнулся, протянул огромную ручищу, погладил Марфу по щеке.

С того самого дня кончилась для Марфы Якуниной тяжелая жизнь. Враз подобревшая свекровь больше не нагружала ее работой по дому, что-то перевела на Василину, потерявшую свой статус любимицы, зато сохранившую правый глаз, что-то на наемных батрачек.