Она не может тебе нравиться! Что ты хочешь продемонстрировать нам с отцом, Андрей? Ты не можешь писать, не хочешь заниматься музыкой, тогда что же?
Нелепые чертежи, подсчеты? Сколько нужно цемента и сколько оконных рам? Это твоя профессия? Ты всерьез хочешь нас убедить в этом?!"
"К тридцати годам он перестал кого бы то ни было в чем бы то ни было убеждать. Он работал, искал заказы, зарабатывал мало и нерегулярно. Когда однажды мать в порыве родительских чувств пригласила его на очередное публичное мероприятие в честь отца, выяснилось, что у Данилова нет смокинга.
Идти в костюме было нельзя — в приглашении было ясно написано, что форма одежды «вечерняя», — и Данилов не пошел вовсе.
«До чего ты дошел, Андрей», — с усталым презрением сказала мать, позвонив ему на следующее утро, в восемь часов.
Заказ от Тимофея Кольцова был словно его признанием, подтверждая, что он на самом деле что-то собой представляет, что его профессия — тоже профессия, пусть и связанная, с цементом, батареями и немецкой краской «Садолин».
— Слушай, Данилов, — неожиданно сказал Грозовский, уже почти выдвинувшийся за дверь, — говорят, что дом одного уважаемого человека разгромили, а дом этот ты проектировал. Правда это?
Данилов не ожидал ничего подобного.
Марк Грозовский ничего не мог знать про дом Тимофея Кольцова. Сам Данилов никому ничего не говорил. Сотрудники были предупреждены, да Марк и не знал никого из его сотрудников!
Дом разгромили в субботу. Сегодня понедельник. Откуда Марк мог узнать?!
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — ответил Данилов ровным тоном, который так хорошо ему удавался.
— Какой уважаемый человек?
— Да говорят, что очень уважаемый, чуть ли не Кольцов, — пристально глядя ему в лицо, пояснил Марк. — Ты что? Спроектировал дом для Кольцова?
— Кто говорит?
— Люди говорят.
— Какие люди?
— Всякие. А что? Это не правда? Врут?
Данилов пожал плечами — он любил этот жест, который мог означать все, что угодно. Мать отучала его годами — не смей пожимать плечами, это неприлично, особенно в разговоре! Не отучила.
— А, Данилов?
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — пробормотал Данилов.
— Ну конечно, — согласился Грозовский, — смотри, с такими заказчиками можно быстренько на кладбище переселиться. Никто и не узнает ничего. Зря ты ввязался, Андрей. Очень зря.
— Во что?
— Во все. Дом для Кольцова — заманчиво, конечно, но очень опасно. Ты ему не угодишь, и он тебя на тот свет отправит.
Данилов промолчал, хотя очень тянуло возразить.
