Если они никак не связаны… с происшествием, зачем врать?
— Это на самом деле странно, — сказала Марта, — по идее, тебе должно быть совершенно все равно, где Знаменская или твой родственник проводили утро субботы. Если они не знали про погром, они не должны были врать, это точно. Кофе варить или будем растворимый?
— Варить.
— Слушаюсь.
— Что? — спросил Данилов, отрываясь от своего блокнота.
— Ничего.
— Дальше.
Голубая краска на моем ботинке. Есть две возможности. Первая — я наступил в нее в квартире у Веника. У него ремонт, и голубую краску он приготовил для ванной. Вторая — я наступил в нее просто на улице. Кто-нибудь разлил, и я наступил.
— Можно подумать, что у нас улицы залиты голубой краской! Особенно зимой. Кроме того, ты и пешком-то не ходишь, Данилов!
— Все равно, такую возможность нельзя исключить.
— Не будем исключать, — согласилась Марта.
— Ты смеешься? — спросил Данилов подозрительно.
— И не думаю даже.
Он еще некоторое время писал.
— Данилов, а если это краска от Веника, ну, в смысле из его квартиры, значит, он разгромил дачу и написал: «Это только начало»?
— Не знаю, — ответил Данилов раздраженно, — я пока ничего не знаю. В понедельник, когда я нашел у себя в спальне рубаху, ко мне заезжали все.
Корчагин утром, Грозовский вечером. Тарасов, Лида и Веник тоже вечером. Любой из них мог оставить рубаху. Лида сказала, что она потеряла брелок и теперь по полчаса ищет ключи от машины. Брелок был янтарный.
— Какой?!
— Янтарный. Опять совпадение?
— Да это чертовщина какая-то, а не совпадение, Данилов! — возмутилась Марта. — Она не могла стукнуть охранника по голове и все там разгромить.
Она слишком… нежная и красивая.
— Не знаю, — сказал Данилов.
— И потом — зачем?! Она что, так сильно тебя ненавидит?! Ведь все это делает человек, который ненавидит тебя, Данилов. Ненавидит так, что готов на все, только чтобы ты понял, как близко он подошел к тебе и ему ничего не стоит сделать с тобой все, что угодно!
Данилов посмотрел ей в лицо.
