Данилов засмеялся, перестал скрести и сел в машину.
— Правда, холодно что-то сегодня. Зима скоро.
— Ты отстал от жизни, Данилов. Скоро лето, а зима уже сейчас. Слушай, а мы успеем вернуться до твоих бальных танцев?
— Начало в восемь, — сообщил Данилов, заставляя машину осторожно перевалить через сугроб, — конечно, успеем.
Он выбрался на дорогу, примерившись, поправил боковое зеркало и спросил, не глядя на Марту:
— Ты сегодня уедешь или опять останешься?
— Как я могу остаться, Данилов, если у тебя вечером романтическое свидание! Конечно, я уеду, ты не беспокойся.
— Я особенно не беспокоюсь, — заявил он холодно, — просто мне хотелось заранее знать о твоих планах.
— А нельзя словами сказать — уезжай, ты сегодня вечером будешь мне мешать?
— Ты никогда мне не мешаешь, но…
— Но тебе хотелось заранее знать о моих планах.
Что такое? Она вскипела, как турка с кофе, забытая на огне, — гнев мгновенно поднялся, перевалил через край, залил все вокруг, хотя ничего такого не произошло.
Она никогда не ревновала Данилова — ничего глупее, чем ревновать его, придумать было нельзя.
Марте было шестнадцать лет, когда в доме отдыха под Ригой она впервые увидела Данилова и, естественно, немедленно в него влюбилась. Он был с ней очень мил, несколько раз поиграл в теннис, угостил кофе в модной кондитерской в самом центре старой Риги. Однажды его барышня почему-то не явилась на свидание, и он сводил Марту на концерт в Домский собор — очевидно, больше пригласить было совсем уж некого.
Вместе с барышней он уехал в Москву на несколько дней раньше, чем Марта с родителями, и оставшиеся дни она уныло бродила по берегу, тосковала, уединялась, на сочувственные вопросы не отвечала и была уверена, что в ее жизни больше никогда не будет счастья — то есть Данилова. В Москве она ему позвонила — он великодушно оставил ей телефон — и, трясясь от стыда и страха, пригласила его на свидание. Почему-то он пришел, и это было странное. свидание.
Не дав Марте и рта раскрыть, он вдруг стал рассказывать ей про свою дипломную работу — он проектировал «загородный дом для отдыха», а его научный руководитель настойчиво предлагал переделать «загородный дом» в пионерский лагерь или «усадьбу колхозника».
Данилов не желал ничего переделывать, и научный руководитель намекнул на мелкобуржуазность даниловского подхода к архитектуре. Марта слушала, кивала, не соглашалась, спрашивала, высказывала мнение, сочувствовала и негодовала.
