Однажды я выберу тебя

Ввиду прогрессирующей природы болезни, чаще всего, если ему хотелось сделать больше трех шагов, требовалось инвалидное кресло.

– Вот ты где, милый, – однажды утром проговорила Рамона, протягивая мне тарелку с яйцами Бенедикт и ломтиками авокадо.

– Выглядит потрясающе, – похвалил я.

– Так и должно быть, – сказала она с понимающей улыбкой. – Нужно же позаботиться о любимом медбрате мистера Марша.

Я фыркнул.

– Это вряд ли.

Она подняла брови.

– Ты что, не заметил? Тем, кого он не любит, достаются ночные смены.

Он хочет, чтобы ты работал днем, ведь в это время он не спит. Ему нравится твоя компания.

– Точнее, он меня терпит, – проговорил я. – Не думаю, что ему вообще кто-то нравится. И я его не виню. Весь его мир вдруг изменился.

– Верно. Но я здесь уже тридцать лет. Думаешь, я не чувствую, что происходит? Царящее настроение? – Она погладила меня по щеке. – Ты ему нравишься. Он никогда об этом не скажет, но дела это не меняет.

– Ну, вам виднее."

"Когда в начале дневной смены я вошел в спальню Эдварда, там царил полумрак.

Кто-то задернул шторы, хотя в этот час им полагалось быть открытыми. Я бросил вопросительный взгляд на Дейла, которого сменил. Дейл покачал головой, потом кивнул в сторону Эдварда. Тот смотрел новости по кабельному каналу на огромном плоском экране, висящем напротив кровати.

Его все боялись. Но я-то успел поработать в отделении «Скорой помощи». И мне крики Эдварда Марша казались детской игрой.

– Мистер Марш, – проговорил я, когда Дейл выскользнул из комнаты. – Вы же знаете, что сказал доктор Уэбб.

Вам нужен солнечный свет. Витамин D. Он так же важен, как и лекарства.

– Отвали.

«Да. Он явно любит меня больше всех. Это ведь очевидно».

Я спрятал улыбку и потянулся к шторам.

– Простите, сэр, но так велел врач.

– Ты ведь знаешь, что я не дурак. – Он не заикался, хотя сложенные на животе руки дрожали. – Я слаб, как котенок. И лучик солнца не придаст мне сил. Так что можешь закрыть эти чертовы шторы.

– Вам нужно солнце. – Я поправил открытые занавески.

 – К тому же мы в Сиэтле. Пользуйтесь тем, что есть.

Я обернулся. На лице Эдварда Марша, освещенном залившим комнату солнечным светом, ясно читалась ярость. Когда я не дрогнул под холодным взглядом, он сдался и вернулся к новостям.

Я занялся своими делами, приготовил шприц с Орвейлом, измерил ему давление и температуру. Когда я подошел, чтобы приподнять Эдварда и удобнее устроить на подушках, он указал на экран телевизора.

– Взгляни на это, – проговорил он.