Однажды я выберу тебя

Через несколько минут я собрался, тяжело вздохнул и вернулся к работе.

* * *В семь утра смена закончилась, и я, накинув черную кожаную куртку, вышел из комнаты отдыха медперсонала. Меня ждала доктор Фигероа. Она походила на Холли Хантер[4]: маленькая, умная, с темными глазами и ровно подстриженными каштановыми волосами до плеч. При росте чуть больше шести футов, я почти на голову возвышался над ней. Но она выглядела важно и внушительно.

– Хочешь мне рассказать? – спросила она. – Тебе ведь тяжело пришлось?

– Не особо, – пробормотал я, печально улыбаясь.

– Пойдем, – предложила она, – выпьем кофе.

Внизу, в кафетерии, доктор устроилась напротив меня, между нами на столе стояли две дымящиеся чашки.

– Я работаю здесь уже двадцать семь лет, – проговорила она. – И повидала таких, как ты.

– Таких, как я? – переспросил я и почувствовал, как зашевелились волоски на затылке. Но я слишком устал, чтобы обижаться.

– Тех, кто сочувствует. И желает помогать всем, не щадя при этом себя.

– Нет, я…

– Ты замещал медсестру Габриэлу в понедельник?

– У нее что-то случилось. А персонала не хватает. Ничего нового.

– Ты замещал ее на этой неделе, Питер – на прошлой, а Микаэла – две ночи назад. Когда у тебя был последний выходной?

– Не знаю, – проговорил я. Дымка усталости застилала мозг, который постоянно напоминал, что спать следует, когда зайдет солнце, и никак иначе.

Доктор Фигероа пристально смотрела на меня.

– Вы правы, – пробормотал я. – Возьму выходной. Нужно отдохнуть. Безответственно продолжать работать.

– Дело не только в этом. В Калифорнийском университете тебе дали отличные рекомендации. Ты прекрасно справляешься с работой. Мне бы очень не хотелось тебя терять.

– Терять? – Сердце бешено заколотилось в груди, и сонливость как рукой сняло.

– Нет, – проговорила она. – Но давай начистоту, Макс. Ты можешь быть лучшим медбратом в мире, но у каждого есть свой предел. – Она положила руку мне на плечо. – И, полагаю, что для такого, как ты, это чересчур.

– Я не…

– У тебя огромное сердце, искреннее и доброе. И каждую ночь ты впитываешь в себя входящие в эти двери страдания. И не отпускаешь. Так ведь?

Я вертел в руках чашку с кофе.

– Это тяжело. Так много боли.

– Верно.