Однажды на реалити-шоу (СИ)

Хромоножка умеет шутить?

А через пару минут наступает новое испытание, еще заковыристее, чем прошагать пятьдесят метров в этих туфлях. Заглянуть в меню и сделать заказ.

— Трюфельный переполох? — растерянно переспрашиваю я, отрывая взгляд от страниц. — Креветки в смокинге? Маркетолог этого заведения слишком упорно хочет доказать, что не зря ест свой хлеб.

— Предлагаю просто заказать побольше блюд. Что-нибудь из принесенного точно можно будет съесть.

— Это, наверное, дорого, — с недоверием замечаю я.

— Дорого — это минута рекламного времени в «Звездном холостяке».

— Заказывай. — я делаю взмах пораженческий взмах рукой. — Если что, свалю все на тебя.

— Камера все записывает, так что шикуй. — Взгляд звезды мирового футбола искрит озорством. — Какое, кстати, твое любимое блюдо?

— Щи с фрикадельками, — не раздумывая, отвечаю я. — Но так как мама их никто не может готовить.

— Твоя мама хорошо готовит?

— Шеф повар этой таверны умолял бы ее дать кулинарный мастер-класс.

— Круто. Я пробовал щи всего пару раз в жизни.

От удивления я чуть не давлюсь собственным языком.

— Как это возможно? Тебя воспитывало африканское племя?

— Нет, моя мама работала, сколько я себя помню. На готовку времени не оставалось.

В этот момент Котов выглядит настолько понятным и человечным, что я невольно напрягаюсь.

— Это тот момент, когда нужно делиться на камеру драматичными эпизодами из жизни, чтобы зрители тобой прониклись?

— А в чем драма? — Словно забыв о присутствии съемочной бригады, он откупоривает стоящую на столе бутылку с водой и отхлебывает прямо из горлышка.

— И это все равно не будет домашней едой, — комментирую я, как и всегда, не сумев вовремя прикусить язык.

— Давай лучше о тебе поговорим, — Тон звездного жениха меняется, становясь чересчур доброжелательным и вместе с тем сухим. — Какой твой любимый фильм?

Поняв, что искренность покинула чат, сделав админом показуху, я машинально отодвигаюсь назад.

— Челюсти. Три дня назад стартовали съемки пятого эпизода, ты в курсе?

Лицо Котова пересекает кривая усмешка.

— Это метафора?

— Скорее, аллегория, — парирую я, ощущая, как недавняя легкость между нами стремительно улетучивается. — Улавливаешь разницу между айкью в сто двадцать один и сто двадцать пять?

Смерив меня заледеневшим взглядом, Котов вскидывает руку.