Развернувшись, собираюсь уйти, но она хватает меня за руку, останавливая.
— То есть? — требует она.
— Он уже забыл во что ты одета, — говорю я. — Поверь."
"Я вырываю руку и выхожу из туалета, чувствуя, как разгоняется мой пульс.
Это адреналин, волнение, удовлетворение. Меня слегка колотит. Изнутри, снаружи! Я не могу заставить себя двигаться медленнее, не так резко. Я не могу стереть волнение с лица, когда подхожу к Данияру. Он стоит на баре, болтает с кем-то.
Я избегаю его взгляда, кладу сумку на стойку.
Суетливо.
— Налейте воды, — прошу у бармена.
Меня дергают за локоть, когда разворачиваюсь, лицо окатывает чем-то липким и сладким.
Яблочным соком.
Глава 14
Я охаю, поднося к лицу пальцы, но вовремя их отдергиваю.
Сок стекает по подбородку и капает на грудь. Ресницы моментально слипаются, но мне удается открыть глаза и посмотреть на Толмацкую. Она стоит в полуметре от меня, держа в руке пустой стакан.
— Ты больная?! — перехожу я на крик, который не контролирую.
Все произошедшее — неожиданность. Я не ожидала, не ожидала, что она осмелится выставить себя такой идиоткой! На глазах у Осадчего, на глазах у всех!
— Извини, зайка, — выплевывает Алина ядовито.
Я делаю шаг вперед. По инерции, по глупости. Не успев велеть себе стоять на месте, не успев велеть себе повыше поднять подбородок. Не успев позволить Алине стать той самой идиоткой!
Меня за талию обхватывает Данияр — вот что удерживает меня на месте.
— Эй… — удивленно произносит он у меня над ухом.
— Это что за дела?!
Вокруг все замерли и никто не смотрит на поклонницу Осадчего, как на идиотку. Они смотрят на нас обеих. С жадным интересом, с наведенными на нас камерами. Веселые усмешки, удивленные. Как будто это цирк.
Я готова вцепиться ей в волосы, готова расцарапать Толмацкой глаза!
Она стреляет в Дана взглядом. Злым взглядом, которые портит ее лицо, — делает ее похожей на хорька. Этой короткой мысли мне хватает, чтобы найти в себе повод для смеха: ее лицо, ставшее глупым, некрасивым!
Да я это никогда в жизни не забуду.
Это гребаный эксклюзив!
Я смеюсь.
Мой смех звонкий, слышно даже сквозь музыку, но этот смех дается мне с трудом. На самом деле он скрипучий, неуклюжий, ведь мои настоящие эмоции — это злость.
Рука Данияра на моей талии, как шпала.
Кажется, этот день просто тот самый! Я вдруг готова провести для Толмацкой жирную красную линию — то, чего не делала в течение целого года.
