К тому же сейчас, спустя десять лет…
Но все равно: один момент прояснить надо.
…И Надя, едва Ирина (часы уже показывали одиннадцать) появилась на пороге палаты, вместо приветствия выпалила:
— Ирусь! Я от тебя не отстану! Скажи. Тебе историк в аттестат пятерку за какие заслуги поставил?..
Лицо подруги (глаза усталые, макияж слегка растекся) мгновенно погрустнело.
— Надька, Надька, — укорила Ишутина. — Ты неисправима.
— Ир. Пожалуйста. Ответь, — твердо повторила Митрофанова.
Но на Ишутину где сядешь, там и слезешь.
— Во-первых, здравствуй, — спокойно произнесла та. — Во-вторых, я дико рада, что ты жива, и вот тебе апельсины. — Она бухнула на кровать яркий бумажный пакет. — Настоящие, марокканские. А в-третьих… — Ира стремительно, как все, что делала по жизни, подошла к изголовью постели, присела на краешек, коснулась Надиной руки, — вот совпадение! Я сейчас всю дорогу о том же самом думала…
Ира прикрыла глаза, покачала головой.
— И что? — поторопила ее Митрофанова.
— Да то, что чепуха это, — раздраженно бросила подруга. — Не историк убийца! Не за что ему нас убивать!
— А по-моему, как раз есть за что! — возразила Надя.
— Ты — как моя секретарша! — окончательно разозлилась Ирина. — Вечно нафантазирует себе всякой ерунды, а потом лезет ко мне с глупостями!"
"— Ничего себе ерунда! — возмутилась Митрофанова. — И не сравнивай меня с какой-то секретаршей!
— А я говорю: бред! — повторила Ирина.
Сбавила тон и сказала: — Могла бы, кстати, давно спросить! На самом деле мне Ивана Адамовича шантажировать было нечем.
— Как?
— Да вот так! Не было у меня пленки. И тогда не было! И сейчас нет.
— То есть как это… не было? — озадаченно уставилась на нее Надежда.
— Да очень просто, — хмыкнула Ишутина. И объяснила: — Я раньше не рассказывала, потому что стыдно. Но сейчас скажу.
Она вздохнула и понизила голос:
— На следующий день после того, как мы наше славное кино сняли, меня директор вызвал.
Ну, Николай Валентинович. И открытым текстом говорит: «Я, мол, все знаю, мне историк рассказал». А я еще, дура, пошутила. Вы, спрашиваю, хотите в долю войти? Или будем Ивану Адамовичу коллективный иск за педофилию предъявлять? А директор спокойненько так говорит: ты, мол, Ишутина, можешь предъявлять ему что угодно. Но сначала подумай, что тебе важней.
