— Ко мне на чашку чая ребята девяносто девятого года выпуска приходили. — И объяснил: — У всех ведь жизнь по-разному складывается, и ведут люди себя по-разному. Кто-то после выпускного бала в сторону школы смотреть не может, а другие и спустя годы захаживают. Просто поболтать. Или, — он тепло улыбнулся, — похвастаться. Кто детьми гордится, кто карьерой…
— А Лена? — словно бы мимоходом поинтересовался журналист.
— Лена — нет, — вздохнул историк. — Хотя и в одном районе живем, она меня избегала. Увидит случайно на улице и спешит на другую сторону перейти.
Но я не обижался… — Он снова снял очки, тщательно протер их полой ковбойки и задумчиво добавил: — Все это объяснимо, конечно. Состоялась бы ее блестящая карьера — она совсем бы по-другому себя вела. А так — стыдилась, видно… Что нетрезвая, что плохо выглядит… — учитель опустил голову.
— Менты подозревают, что ее Степан убил, — пробросил Полуянов.
— Не думаю, — покачал головой историк. — Степа — он, по-моему, и мухи не обидит.
— Да с пьяных глаз все бывает, — возразил Дима.
— И сами ведь сказали: он со школьных лет сильно изменился.
— Не согласен, — горячо возразил учитель. — В процессе взросления меняются лишь некоторые, не самые ключевые, черты характера. А основа, базис , остается неизменным.
— Получается, у Коренковой всегда был базис — что она алкоголичкой станет? — прищурился Полуянов.
— Я не ожидал, конечно, именно такого конца, — пожал плечами Иван Адамович. — Но то, что Лена подвержена мании, знал всегда. Она была излишне самонадеянна.
Излишне упряма. Излишне в себя влюблена. Я еще в школе предупреждал ее маму, что дочь может плохо кончить. Увы, Галина Вадимовна меня не слушала. Предпочитала искать внешних врагов…
«Да ты не историк — психолог!» — усмешливо подумал Дима.
— Но я сейчас не о Лене, — сказал учитель. — Хотите, докажу вам, что Степан не убийца?
— Он, что ли, тоже к вам на чашку чая приходил? В тот день, когда Елена погибла? — усмехнулся Полуянов. — Алиби ему хотите создать?
— Нет, — покачал головой историк.
— Степино алиби я, к сожалению, подтвердить не могу… Однако в глубине души, пусть и чисто интуитивно, я уверен: это не он. Ну, будете слушать?
— Конечно.
— Однажды зимой, в выпускном классе, когда Ивасюхин уже переметнулся к Наде, пошли они с ней на каток. Как раз тогда, в девяносто седьмом, вдруг вернулась старая мода. В парке Горького стали заливать дорожки, и молодежь сочла, что кататься на коньках — это круто . – Историк немного снисходительно улыбнулся.
