Одуванчик в тёмном саду

И вот теперь мы ползали вокруг костра, поправляя и придерживая свой шайтан-девайс. В самую большую кастрюлю, висящую над огнем, мы налили брагу, потом поставили внутрь нее кастрюльку поменьше и всю эту конструкцию накрыли миской, в которую предстояло налить ледяную воду. По идее, выпарившийся самогон должен был конденсироваться на дне холодной миски и скатываться с него в меньшую посудину. Но это по идее… а в реальности мы уже два часа прыгали, как дикари вокруг ритуального пламени.

— Осторожнее! Перекашивается же, перекашивается! Держи ее!

— Погоди, горячая… да не лей ты пока воду… где тряпка? Нотки-линейка, Риш! У тебя десять лап, и все кривые! Как из задницы растут!

— Оттуда у меня растут только восемь лап… сама ты кривая.

Пахнет как-то странно, не похоже на гномий самогон… кислятиной какой-то.

— Это брага! Все в порядке… ой, да держи же ты ее! Черти бы съели эту ручку… все время съезжает. Уф… капает! Риш, капает! Получилось!

— Правда? Ух ты-ы-ы… а как ты узнала?

— Ты что, глухая? Слышно же, как по дну капли стучат.

— Ну, это еще неизвестно, по какому дну и какие капли. И мне все равно не нравится запах!

Вдруг кусты за нашей спиной затрещали, я еще успела подумать, что это может быть наш таинственный интересант, но ошиблась.

— Грау Ришшика! Когда вы просили одолжить вам часть моего приданого, вы не говорили, что засунете его в костер и будете варить в нем какую-то неизвестную гадость! Кто теперь будет отмывать всю эту копоть?!

На полянку перед верандой решительным шагом промаршировала весьма колоритная девица.

Макушкой она едва доставала мне до подбородка, но в остальном была очень даже пропорционально и… ммм… обильно сложена. Крепкие стройные ноги, обутые в добротные башмаки на шнурках, ступали очень твердо, клетчатая юбка, длинной чуть ниже колена, лежала ровными складками, а шикарная грудь, эдак размерчика четвертого-пятого, едва прикрытая белой вышитой рубашкой, воинственно торчала из туго затянутого на довольно тонкой талии черного бархатного корсета. Сама хозяйка всего этого богатства взирала на нас, как строгая учительница на шкодливых первоклашек, и хмурила светлые тонкие бровки на очень миленьком по-детски нежном и круглом личике. Большие голубые глаза сверкали непреклонно и уверенно. Пухлые губки были сурово поджаты. Даже толстая туго заплетенная русая коса, уложенная короной вокруг головы, излучала неодобрение.

Я готова была заложить последний одуванчик, что это потрясающее существо — девочка-гнома.