Одуванчик в тёмном саду

Ну что сказать о занятиях… радовало то, что читать и писать я умею. Правда, при попытке “начертать” на листе светло-кремовой плотной бумаги заданное стихотворение, мой мозг вошел в суровое противоречие с моими же руками.

Я уже говорила, что рисовальщица из меня еще та. А “чертать” нужно было тоненькой кистью, обмакивая ее в пузырек с красивой темно-зеленой тушью.

Все началось с того, что получив задание, я, совершенно не задумываясь, машинально взяла кисть и быстро обмакнула ее в чернила, как-то очень ловко стряхнув лишнее обратно в пузырек, и уже занесла свое орудие над бумагой…

И тут мое сознание всполошилось.

Оно-то твердо знало, что я и кисточки — это как слоны и бабочки. Первые, даже если бурю поднимут, размахивая ушами, взлететь все равно не смогут, не говоря уже про цветочки опылять.

Пришлось осторожно положить кисточку на краешек мраморной плиты, заменявшей здесь этакую помесь стола, мольберта и пюпитра. И крепко задуматься.

Написанное на мраморной же, но темной поверхности “классной доски” стихотворение я смогла прочесть без труда.

Это здорово подняло мне настроение, и я ринулась в бой, не задумываясь над своими действиями. Мои уже вроде как родные ручки взялись за работу… ага. Стало быть, долой сознание.

Если бы можно было, то я и глаза бы закрыла, чтобы не отвлекаться на непривычный вид собственных конечностей, которые с ловкостью завзятого каллиграфа выводили изящные зеленые вензеля по кремовой бумаге. Но тут номер не прошел, смотреть все же пришлось.

Где-то после первой строчки я окончательно расслабилась, и кисть задвигалась быстрее.

Очень помогло то, что в прежней жизни, когда я училась, а потом и сама учила пению, часто приходилось делать именно это — отстраняться от сознания и вслушиваться в собственные ощущения, нарабатывать, а потом и использовать моторику. Правильное дыхание, умение расслабить или напрячь нужную группу мышц, не опускать и не зажимать диафрагму… звучит совсем не так романтично, как красивое, особенно оперное пение, но это “азбука” любого певца.

Урок каллиграфии закончился, настало время потруднее. Слагать стихи — если у тебя к этому нет ни малейших способностей — это жесть, как говорила внучка. Любовь-морковь, закат-плакат — вот и вся моя поэзия. Ну и ладно, буду двоечницей, все равно по легенде прочесть свое “творение” вслух мне не дано.

А вот с музыкой все пошло с самого начала и весело и грустно.

Весело в том плане, что струнные для меня — любимые. И прочесть ноты с листа я могу.