💎Офень флая федьма

Идем.

В коридоре было тепло. Даже жарко, лето вступало в свои права, солнце начинало кочегарить с раннего утра, нетерпеливо разгоняя ночную прохладу. Но мои ноги и руки холодели так, будто по стенам ползли разномастные узоры инея. Глава клана шагала впереди, будто это ее жилище, а не мое, я смиренно топала следом, лихорадочно думая только о том, что в лаборатории в шкафу спрятано плетение. То самое, что доказывает — лихоманку навели не демоны.

И зачем я только в это ввязалась⁈

С другой стороны, еще хуже закрыть глаза, забыть и сделать вид, что не видела тогда над больным тот узор: завитки да ромбики, черное с серебром, алый отсвет.

Душой клянусь, ворожейский он был! Ни разу не демонический. Чистый, безжалостный, вложенный на убийство. Равнодушный, будто механический, мощный, безжалостный к тем, чьи судьбы, жизни и здоровье корежил почем зря. И тем особенно страшный.

И промолчать, глаза отвести тут нельзя было. Коли уж судьба тебя в это носом ткнула, хочешь-не хочешь, можешь-не можешь, плачь, а разбирайся.

А не то еще хуже будет. Тут отказаться нельзя, накажут так, что мама не горюй. И правильно сделают — кто делает вид, что беду не видит, о своей попендре лишь печется, и сам помощи не дождется, когда о пощаде молить будет.

Я стиснула зубы. Главное, чтобы деток не коснулось. Надо ответить — отвечу. Лишь бы их ковен не тронул. Души чистые, ни в чем не повинные. Да и не ведьмы они, оборотни, неподвластны, стало быть, нашему «ведомтву».

Хорошо, что Катерина взрослая почти, уже в невестах ходит.

Воспитает малышню нашу, не бросит. Она хорошая девка выросла, не в батюшку своего беспутного, да не в тетку с бабкой, моей свекоброй, которые все под себя гребут, как жабы в болоте, да с завистью на чужое счастье зыркают, думают, как отнять да подгадить. Да и Афоня, наш серьезный мужичок, подрастает уже, поможет сестре. Двойняшек жалко, они ко мне привязались, конечно, мамкой кличут. Но главное, одни без присмотру, никому не нужные не останутся. Катя справится…

— Это здесь, — провозгласила Дамира, когда мы вошли в лабораторию.

— Итак, где же твой схрон, Марьяна? — глянула в мое лицо, отмахнувшись досадливо от веников пахучих травок, что свисали с потолка и лезли ей, дылде этакой, в глаза. — Сама откроешь, или мне принудительно чары снимать?

— Вот здесь, — пробормотала я, прекратив прорываться сквозь бурелом хаотичных мыслей, и повела рукой у стены. Чего медлить, перед смертью не надышишься, как говорила моя бабуля. Пришла беда, отворяй шкафы.