Кирилл, отказавшись от чая и коньяка, снял шинель и прошёл в студию, где уже стояла прислоненная к стене гитара.
— Начнём, товарищи?
Щелкнул динамик, и невидимый звукооператор произнёс:
— Да, мы готовы, товарищ майор госбезопасности.
Кирилл спел больше двух десятков песен, которые подходили к этому времени, и завершил выступление песней «Бьют свинцовые ливни».
Уже через пять минут после начала радийщики включили общую трансляцию, и ровный мощный баритон заполнил всё здание."
"Первые слова, которые услышал Новиков, когда вышел из студии и стихли аплодисменты сотрудников радиокомитета, были:
— Нет, всё это решительно нужно перезаписать.
Нужен оркестр, и непременно хор. В таком виде это в эфир давать нельзя. — Говоривший — мужчина лет пятидесяти в сером костюме — всё время хмурил редкие брови, протирал лысину клетчатым носовым платком и поправлял большие круглые очки.
— Товарищ…
— Керженцев Платон Михайлович. Председатель радиокомитета. — Мужчина пожал поданную Кириллом руку. — Я категорически настаиваю на перезаписи.
— Понимаете, Платон Михайлович, — Новиков широко улыбнулся, — дело в том, что времени у меня, можно сказать, совсем нет. Я вот уже пять минут как должен быть в дороге, так как в НИИ связи РККА тоже желают что-то переделать. Так что если есть желание, наложите оркестр поверх голоса.
— Но голос… — жалобно воскликнул председатель радиокомитета…
— Стоп. — Новиков, уже собиравшийся надевать шинель, остановился. — А на что вы пишете?
— Сейчас, товарищ майор госбезопасности.
— Маленький, подвижный, словно шарик ртути, мужчина лет тридцати подхватил Кирилла под руку и потащил в тонстудию.
— Вот. — Он с гордостью показал на внушительный агрегат с массой каких-то рычажков, кнопок и двумя огромными бобинами. — Немецкий агрегат «Магнетофон Ка — один».[64]
— Включи. — Новиков хмуро кивнул на агрегат и через минуту услышал собственный голос в сопровождении таких хрипов и шумов, словно он пел на лесопильной фабрике.
— Выключи. — Он печально покачал головой, кивнул технику и вышел из тонстудии.
— Значит, так, товарищ Керженцев, — Кирилл вздохнул, — я сейчас еду в НИИ связи и там обсужу вашу проблему. Такое качество записи советскому народу не нужно. А как сохранить голос товарища Сталина для потомков? С таким-то шумом и треском? Это никуда не годится.
— А как же ваша запись? — несколько растерянно спросил Платон Михайлович.
— Делайте что хотите, — отрезал майор и решительным шагом вышел из студии.
