Огненная кровь. Том 2

Он всё-таки знает об этой семье больше неё.

Иррис велела охране не ходить за ней, ей ни к чему лишние наблюдатели, а Арману услала с глаз долой за розами, велев, чтобы после ужина у неё в комнате стояла полная ваза. Она прошла самой длинной дорогой, и остановилась у двери в покои Альберта, долго стояла, пытаясь унять сердцебиение, занося руку и боясь постучать, но так не решилась этого сделать. Стоило ей представить, как он откроет дверь, не веря своим глазам, и посмотрит на неё так, как тогда в оранжерее, взглядом, ожидающим чуда, ожидающим слов, которых она не может ему сказать.

И она опять обманет его ожидания. Или не обманет? Если он протянет руку, она не сможет устоять и шагнёт внутрь…

И что из этого хуже?

Она обругала себя мысленно за малодушие и ушла, решив, что пошлёт записку через Арману и они поговорят в библиотеке. Там безопасно… для неё. Нужно только подождать.

Но ждать долго не пришлось. Когда по открытой галерее она подходила к обеденному залу, то увидела, как во внутреннем дворе на лужайке Альберт играет с Хейдой в мяч.

Учит её специальным стеком загонять его в лунки на траве.

— …ты совсем поглупел, Себастьян! — донёсся до Иррис голос Таиссы из-за закрытой двери обеденного зала. — Я говорю тебе, вся эта история с ядом дело рук самого Альберта!

— Это ты совсем спятила от своих подозрений! — кричал на неё Себастьян.

Иррис остановилась между колонной, поддерживающей арки галереи и дверью в зал, прислушиваясь и одновременно глядя, как рука Альберта ложится на локоть Хейды, а другая обнимает её за талию.

Он наклонился к её плечу, показывая, как делать замах, и она делала его неумело, слишком неумело для того, чтобы в это поверить, и смеялась, запрокинув голову. И глядя на них двоих нетрудно догадаться, что игра — всего лишь предлог, всего лишь ширма для неприкрытого флирта. Хейда вся пылала, и языки живого огня плясали вокруг неё, заставляя смеяться глубоким грудным смехом, кусать губы, проводить рукой по волосам и накручивать на палец локон.

И внутри у Иррис что-то дрогнуло. Она вцепилась руками в перила галереи, жадно разглядывая эту пару, и тонкое жало вихря пронзило сердце, начало раскручиваться, обрушиваясь на неё лавиной совершенно неведомого раньше чувства. Жгучего и болезненного, словно кислота, разъедающего всё внутри.