Огненная кровь. Том 2

По крайней мере, попытаться стоило.

Вторая сестра матери — настоятельница Обители Тары в Шербе. Тётя Ладдерис. Её Иррис вообще никогда не видела, и Регина не общалась с ней, но именно на неё она сейчас возлагала все свои надежды. Если ничего не выйдет, то в Обители-то уж точно найдётся место для такой, как она. А ей подойдёт и Обитель, лишь бы подальше отсюда.

Она запечатала письма и вручила Армане, велев поутру стразу же их отправить. Чем быстрее, тем лучше. А затем села и снова, как тогда, в Мадвере, написала короткую записку:

«Богиня Айфур! Помоги мне! Укажи мне путь! Дай мне знак, ведь я не знаю, что мне делать! Отнеси мои мольбы тому, кто может мне помочь! Пусть мои письма попадут в нужные руки, пусть кто-нибудь откликнется!».

Она сложила записку, взяла огниво и вышла на балкон. Сложила руки, прошептала молитву странствий и подожгла бумагу.

Вихрь всё ещё вращался внутри неё медленно и тяжело, постепенно иссякая, и когда письмо вспыхнуло, заискрило и взметнулось в небо, отдалённо напомнив контуры летящего стрижа, вихрь, наконец, распался.

Иррис легла в постель, чувствуя небывалую усталость и опустошённость, и даже ненависть, питавшая её весь этот вечер, куда-то ушла, сменившись просто безразличием ко всему. Она свернулась клубочком и заснула, обняв подушку.

А под утро, когда небо окрасилось алым и море налилось предрассветным свинцом, Иррис снова увидела тот же сон…

Тот же, но немного другой.

Она проснулась резко, от того, что услышала его имя. Услышала, как она сама во сне произносит его вслух и вскочила.

Всё тело пылало и ныло, горели губы, пересохло в горле и руки дрожали. Сердце билось, как сумасшедшее, и желание сводило всё внутри едва ли не судорогой. И жажда эта была невыносимой настолько, что хотелось снова нырнуть туда, в этот сон, и остаться там, не останавливать его и себя и утолить эту жажду его руками и губами.

— О, Боги! — прошептала она хрипло и бросилась к кувшину с водой.

Вылила в чашу и погрузила в неё руки, плескала в лицо, на шею, на грудь, пытаясь погасить этот огонь, и в итоге вылила на себя всю воду.

Внутри неё бушевал вихрь, огонь и ветер кружились, сплетаясь в сухой степной пожар, и он шёл сплошной стеной, сжигая всё на своём пути.

— Да что же ты со мной делаешь этой магией! — воскликнула она уже вслух, чуть не плача. — Ненавижу! Ненавижу тебя!

Схватила вазу с розами и изо всех сил швырнула её в камин.