Она совсем не боялась его! И это было не только странно, это было непозволительно!
— Товарищ лейтенант!
Она вскочила, как будто отпустили скользкую, гибкую пружинку, и выпрямилась, нарочно громко прищелкнув каблуками своих коротких сапожек, и опять в ее подчеркнуто почтительном этом вытягивании «во фронт» не было ничего от испуга, от трепета перед старшим, одна игра.
— Садитесь, — сухо приказал он.
Она села, и это было свободное движение, как будто она сама принимала его или пришла к нему в гости, любопытствующая, милая по отношению к нему, ожидающая, чем он может порадовать ее.
— Конец войны теперь отчетливо виден, — сурово поучающим тоном начал он. — Этот конец даже и не на той стороне Германии, а значительно ближе, где-нибудь в Померании, в Берлине. Было время, когда стране нужен был каждый человек, могущий держать оружие в руках. Тогда и женщинам было много дела в армии. Но теперь вы должны предоставить войну мужчинам, а вам пора возвратиться к своим прямым обязанностям: материнству, дому, мирной работе…
Он заметил, как потускнели ее глаза, но для него это было лишь доказательством ее упрямства: вон, даже и слушать не желает! — и он закончил свою речь с известным щегольством:
— Один известный английский поэт в свое время сказал:
Великие вещи две, как одна:Во-первых, любовь, во-вторых, война.
Но конец войны затерялся в крови.Давай, мое сердце, говорить о любви!"
"— Знаю, — без всякого уважения сказала Марина Николаевна, — Киплинг.
Империалист.
Он усмехнулся в ответ на это школярское изречение, вырвавшееся у очень взрослой женщины, но продолжать поэтическую тему не стал. Да и вид Марины Николаевны, погрустневший и потускневший, не располагал к лирике. Уверенный, что теперь-то он уже убедил эту порывистую женщину, подполковник только добавил:
— Теперь вам, Марина Николаевна, прямая дорога в тыл!
— А мужа вы тоже со мной отпустите? — вдруг язвительно спросила она.
— Что это за разговор? — возмутился подполковник.
— А как же насчет материнства? Дома? Мирного труда? Без мужчины в доме все это несостоятельные понятия!
— Ну, не так уж долго осталось ждать, — сердито сказал он, уязвленный ее цинической интерпретацией таких простых и правильных высказываний.
— Так вот, товарищ подполковник, — ледяным тоном сказала Марина Николаевна, — именно для того, чтобы наши мужчины поскорее вернулись к семьям, мы, женщины, и будем продолжать воевать рядом с ними.
