Генералы шли за ним, отмечая, как внимательно смотрит Мусаев на людей, будто ищет среди них знакомых, как рассматривает обмундирование и вооружение солдат, словно видит все это впервые. Начальник тыла вдруг стушевался и отстал. Теперь он шел позади всех, понурив голову. Он тоже как бы впервые увидел разбитую обувь, рваные и прожженные шинели на некоторых бойцах. Он сжал кулаки, злясь на офицеров, снаряжавших роты для участия в церемонии и не позаботившихся о том, чтобы отобрать хорошо одетых и обутых солдат.
Мусаев остановился перед ротой из дивизии Ивачева. Ее солдаты выглядели опрятнее других, будто только что пришли с отдыха, хотя дивизия уже два месяца не выходила из боев. Мусаев стоял перед ротой, вглядываясь в открытые лица бойцов. Левофланговый роты, сержант, уже пожилой человек, кавалер четырех орденов, с двумя нашивками за ранения — одной золотой и второй красной, с подстриженными ежиком усами, сдерживая дыхание, смотрел на генерала.
Мусаев улыбнулся — это была первая улыбка на его хмуром лице за время церемонии — позвал:
— Верхотуров!
Сержант сделал три шага вперед, четко отдал честь, доложил:
— Сержант первой роты Верхотуров по вашему приказанию…
Мусаев шагнул к нему с протянутыми руками, обнял его и звучно поцеловал.
— Пришлось еще встретиться, Никита Евсеевич!
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! — не смущаясь, ответил Верхотуров, искоса поглядывая на товарищей, словно проверяя, какое впечатление произвела на них его встреча с генералом.
Скворцов, внимательно наблюдавший за Мусаевым и сержантом, увидел всеобщее удивление, но оно было таким добрым, что все лица расплылись в улыбках. За спиной Скворцова послышался голос Юргенева:
— Суворову это было позволительно.
— А Мусаеву, скажете, нет? — тихо спросил Алиев.
— Я ничего не говорю, — ответил Юргенев.
Мусаев отпустил сержанта из своих объятий, оглядел его, спросил:
— Много уральцев в вашей дивизии?
— Почти все уральцы! — бойко и как-то даже радостно ответил Верхотуров.
— Хорошо. Люблю земляков. С ними и жить хорошо и воевать приятней. Расскажи ребятам, как на Волге дрались…
— Есть рассказать, товарищ генерал-лейтенант!
Верхотуров встал в строй, а Мусаев повернулся к сопровождавшим его генералам и офицерам, словно извиняясь, сказал:
— Вот добрая встреча… Не только земляк, а еще и дружок покойного отца.
