А тот, сердито блеснув очками, поднял голову, на тонкой морщинистой шее и безапелляционно заявил:
— Чувства в военном деле — вредный фактор!
— А я-то всегда считал, что чувство ненависти к врагу помогает воевать! — подчеркнуто спокойно заметил Карцев."
"— Я говорю о самолюбии! — поправился начальник штаба.
— Еще две минуты! — снова напомнил маршал и, подняв руку, словно останавливая спорщиков, спросил у начальника разведки: — Сведения Мусаева о настроениях в штабе противника подтверждаются?
Лысый полковник, сидевший до того где-то позади, сделал шаг вперед, коротко ответил:
— Так точно, товарищ маршал.
— Минуточку, товарищ маршал, — как-то совсем по-граждански попросил Карцев. — Товарищу Мусаеву так и не дали ответить на мой вопрос: почему он избрал именно это направление для предполагаемого удара?
— Да, почему? — Маршал взглянул прямо в глаза Семену Николаевичу.
— Здесь, по данным разведки, стык между армией Ауфштейна и румынскими дивизиями. У нас здесь сосредоточена резервная армия. Сейчас, когда весь фронт как будто стабилизировался и моя армия сама влезла в «мешок», внезапный удар покажется Ауфштейну актом отчаяния, он не придаст ему значения, а когда опомнится, будет поздно.
— А не думаете ли вы, что лучше было бы нанести удар еще южнее, — скажем, отсюда?.
. — Карцев указал на городок, отстоящий примерно в восьмидесяти километрах от той точки, которую избрал для удара Мусаев. — Там сосредоточено большое количество наших войск. Они нацелены на армию генерала Хольцаммера, старого соперника Ауфштейна. Если Хольцаммер и поймет, чего мы добиваемся нашим ударом, он еще десять раз подумает, прежде чем попросить помощи у Ауфштейна.
А вы тем временем… — И он сделал широкий жест рукой, словно что-то отрубая единым взмахом.
— Но ведь на этом пространстве, кроме армии Ауфштейна, еще по крайней мере восемнадцать дивизий! Сможем ли мы охватить такое количество войск и удержать их в «мешке»? — в свою очередь спросил Мусаев.
— Вот в этом и заключается ваша ошибка, — спокойно возразил Карцев.
