На всякий случай осторожно подтвердил:
— Да…
— А вы знаете, зачем я вас вызвал?
— Н-нет, товарищ генерал-лейтенант…
— Прочтите ему приказ, — обернулся Мусаев к стенографистке. — Это майор Тимохов.
Девушка перелистала несколько бумажек. Тимохов почувствовал, как нарастает стеснение в груди. Но вот стенографистка отыскала нужную бумажку и равнодушным голосом, одинаково передающим и неприятности и радости, прочитала:
«Майора Тимохова П. И. освободить от должности начальника артиллерийского снабжения Н-ской дивизии и назначить помощником начальника тыла и начальником артиллерийского снабжения армии».
"
"Равнодушный голос, канцелярский стиль приказа, неожиданность назначения, внимательный взгляд генерала — все как-то перепуталось в сознании Тимохова.
— Ну, довольны назначением, товарищ майор? — спросил между тем Мусаев.
— Я… я хотел просить… — растерянно сказал Тимохов и запнулся. Потом с отчаянием в голосе сказал: — Я хотел просить об отчислении в полк…
Мусаев посмотрел на него с недовольной усмешкой, и майор замолчал.
— А вы знаете, почему я назначил вас на эту должность? — Генерал подождал мгновение и, не услышав ответа, продолжал — Вы отлично организовали работу по снабжению в дивизии, но в армии вам придется работать еще лучше. Вы поняли?
— Да, товарищ генерал-лейтенант.
— Справитесь?
— Буду стараться, товарищ генерал-лейтенант.
— Требовать умеете?
— Постараюсь, товарищ генерал-лейтенант.
— Можете идти. Обратитесь в отдел, там вас ждут.
Тимохов повернулся и пошел к двери, еще не понимая, как мог согласиться на такое огромное дело.
Уже у двери снова услышал голос генерала;
— Ничего, майор, я тоже не умел распоряжаться людьми, а вот научился!
К трем часам ночи Тимохов принял дела и успел побеседовать с начальником тыла армии, сердитым, чем-то очень недовольным полковником. Затем квартирьер указал майору хату для ночлега. Открыв дверь, Тимохов увидел на столике сделанный из снарядной гильзы ночничок, две складные койки. На одной кто-то спал.
Положив на столик свою сумку, майор поднял валявшийся на полу конверт со знакомым адресом: «Город Липовец, улица Ленина». Взглянул на спящего, узнал в нем Суслова. Было что-то детское, обиженное в позе капитана, будто он заснул после большого огорчения. И Тимохов, засыпая, успел подумать, как это Суслов может каждый день писать письма в город, пока еще оккупированный врагом? Должно быть, в письмах он излагает то, о чем не смеет сказать вслух.
