Что они там тянут? Неужели так сложно его отследить и взять?
Когда человеческая фигура отделилась от темной стены и шагнула ему навстречу, когда он присмотрелся и понял, кто преградил ему дорогу, первая же мелькнувшая в голове мысль была: «Не поминай на ночь».
– Ну, здорово, инженер, – прозвучал в тишине позднего вечера недобрый голос. Сосновский сразу определил едва уловимый акцент. Этот человек хорошо говорит по-русски, но русский язык ему не родной.
– Вы кто? – Михаил сделал испуганное лицо и чуть подался назад.
– Что вам нужно, гражданин?
– Ты не бойся, инженер, мы московских не бьем, – усмехнулся Алексей. – Поговорить надо.
Стоял он свободно, держал руки в карманах брюк."
"«Он меня совсем не боится, не принимает всерьез, – подумал Сосновский. – Я хорошо играю свою роль, раз меня не раскусили. И одет соответственно: не вызывающе и в то же время с блатным форсом. Сейчас это модно в глубинке: брюки заправлены в яловые сапоги, голенище отвернуто на три пальца, рубашка с отложным воротником и коричневая кожаная летная куртка, сильно потертая.
Фраер, да и только!»
– Вы меня знаете? – не столько спросил, сколько проявил надежду Михаил. – Если у вас ко мне дело, то приходите на завод. Там и поговорим, а сейчас, простите, я спешу.
– Спокойно, земляк. – Алексей быстрым движением схватил пытавшегося пройти мимо Сосновского за лацкан пиджака и рванул на себя. – Говорить будем здесь. А то до завода ты, может, и не дойдешь, если окажешься непонятливым.
Михаил ударил мужчину по руке и сделал вид, что пытается вырываться.
Он еле сдержался, чтобы одним движением не сломать наглецу руку. Алексей нехорошо улыбнулся, с таким видом, с каким живодеры смотрят на бьющуюся в силках птицу или на попавшуюся в капкан зверушку. Он шагнул в сторону, волоча за собой Сосновского, как безвольную куклу. Михаил старательно изображал, как он дергается и не может вырваться. Сильным толчком Алексей прижал Сосновского спиной к стене и ухватился за воротник его рубашки.
– Слушай меня, инженер, мотай на ус, а то я твои кишки на кулак намотаю.
Еще раз подойдешь к Любе ближе, чем на пушечный выстрел, ты – покойник. Два раза повторять не буду.
– Как вы смеете, – перешел на фальцет Сосновский, скользя дрожащими пальцами по руке Алексея. – Она свободная женщина, она вправе сама выбирать свой идеал. Вы…
Сосновский ждал этого. Более того, он старательно провоцировал своего противника на удар. Сейчас было важно увернуться так, чтобы Алексею это не показалось отработанным приемом.
