Только знаешь, время такое… Дорого все, а у меня семья. Вот если ты располагаешь деньгами…
– Есть, есть деньги, – горячо заверил его Шелестов. – Вы не сомневайтесь!
– Ну, пойдем тогда, – кивнул мужик.
Неискренним было что-то в выражении лица этого человека. Жена и то больше выглядела желающей помочь.
Максим вышел вместе с хозяином во двор, прошел вдоль темной стены, куда не попадал свет из окон. Судя по запаху влажной древесины, тут и была баня. Пахло вениками, распаренной лиственницей, дымком печи. Уютные и очень приятные запахи, которые расслабляют.
Только вот расслабляться Шелестову не хотелось.
– Тут посиди, – торопливо заговорил мужик, – я запру тебя от греха подальше. А попозже и поесть принесу. Ты денег бы дал, милок, а то мало ли кто тут по ночам ходит."
"Такой поворот совсем Максиму не понравился. Что там, в голове, у этого человека? Сидеть взаперти в бане? «Наверное, надо уходить и заканчивать с этими нелепыми проверками, – подумал Шелестов. – Так врага не вычислить. Я убедился, что массового недовольства советской властью и действиями, связанными с репатриацией, на территории бывшей Республики Немцев Поволжья нет.
Нет тут никакого осиного шпионского гнезда, «пятой колонны». А если бы что и было, то местные органы НКВД давно бы вычислили и меры приняли. А я приехал и с наскоку решил оказаться всех умней? Нет, правильно я сделал, что решил сам, на своей шкуре, своим чутьем попытаться понять обстановку! Но давать себя запирать опасно».
– Ты поесть принеси.
– Шелестов изменил тон на требовательный. – А я тут посижу, вот подкладку на пиджаке подпорю, деньги достану. Поторопись, хозяин, я двое суток не ел!
Мужик потоптался, почесал в затылке и молча ушел. Максим тут же стал осматриваться. Двор он рассмотрел хорошо еще при свете дня: где какой высоты забор, с какой стороны лес, овраг, река. А если этот тип со своей женой решат его ограбить и убить? Не сразу, сначала попытаются узнать, сколько у него денег при себе, может, решат, что и драгоценности есть.
Если человек скрывается, то у него все ценное должно быть с собой.
Шелестов, неслышно ступая по траве, добрался до забора. Перелез и замер возле большой щели, наблюдая за домом.
Так он простоял минут пятнадцать. Еду никто не нес, никто не пытался проявить сочувствие. И тут с противоположной стороны двора в щель между шаткими досками пролез тот самый малец в длинной не по росту рубахе. Из-за дерева вышел его отец, появилась крупная фигура матери.
