И тосты Михаил поднимал за Любу, за советских женщин, за красоту, которую не победит ни одна война, и, конечно, за скорую победу, и чтобы все дорогие и близкие люди остались живы.
А потом, посмотрев на маленькие наручные часики, Люба вдруг вскочила. Она воткнула штепсель в розетку, и на стене затрещала черная тарелка репродуктора. Хитро поглядывая на гостя, Люба чего-то ждала. Раздался голос диктора, объявившего концерт по заявкам радиослушателей. Михаил не видел ничего, только горящие волнением глаза женщины.
Конечно, для полного ощущения праздника нужен танец. И вот полились звуки вальса. Сосновский поднялся, подошел к Любе и, галантно склонив голову, протянул ей руку.
Танцевать она не умела. То есть абсолютно. Но опыт Михаила и женская грация помогли им справиться. Партнер умело вел, и она следовала каждому его повороту, ее ноги немного неуклюже не успевали переступать в такт музыке, но постепенно они стали кружиться все ровнее и ровнее. Состояние партнерши передалось Сосновскому.
Какой восторг, какое вдохновение бились и трепетали сейчас в груди его партнерши!
Музыка закончилась, а они так и стояли посреди комнаты. За окном темнело, включать свет не хотелось, не стоило нарушать состояние единения, близости настроений. Дыхание Любы становилось все беспокойнее, ее грудь вздымалась, руки, лежавшие на плечах мужчины, подрагивали. И он наклонился. Медленно и мягко прикоснулся губами к губам Любы. Это не был страстный благодарный поцелуй, который он ощутил после бомбежки, это был прилив нежности, это был мягкий призыв.
Опомнился он только тогда, когда понял, что они сидят на диване, что ее платье не в порядке, что его рука лежит на ее груди, а Люба тихо постанывает от его ласк.
«Что-то я должен был?.. Ах да».
Михаил с виноватым видом провел пальцами по ее щеке:
– Простите, Люба, я ведь женат.
Женщина мгновенно вцепилась в его плечо и стала жадно и отчаянно целовать его:
– Пусть, я же не претендую, Михаил Юрьевич, Мишенька… я же вас не спрашивала и не спрошу никогда.
Вы приходите, когда хочется, я буду вас ждать, я буду вашей. Разве я могу чего-то требовать и ждать от вас! Приходите, когда сможете и когда захотите прийти. К столу, к огню, к горячему ужину! Ко мне…
– Что ты, конечно же, я приду, – шептал Михаил. – Я знаю, как это бывает, когда так одиноко и холодно…
– Да, да, – шептала Люба, жадно впиваясь в него губами.
