Огненный поток

Во всем виноват он один: предался тщетной надежде и ради собственных амбиций пожертвовал своей любимицей, отдав ее в семью Бхиро Сингха, хотя отлично знал, что там за люди.

И если теперь Дити потребовала расплаты, винить ее в том нельзя.

После той ночи любви Захарий себя чувствовал еще хуже, чем предрекала мадам: его не только снедали угрызения совести, вдобавок он холодел от страха перед вероятным возмездием мистера Бернэма, знаки всесилья которого мерещились повсюду. Что Берра-саиб с ним сделает, прознав о неверности жены? Содрогаясь от этой мысли, Захарий крыл себя последними словами за бездумный риск ради единственной ночи удовольствия.

Но, как ни странно, раскаянью не удавалось полностью стереть память о тех ночных событиях. Пусть в голове мутилось от дурных предчувствий, однако тело откликалось зудом, когда иные его органы доставали из собственных кладовых воспоминания о пережитом взрыве наслаждения. И тогда самобичевание превращалось в сожаление — Захарий крыл себя последними словами уже за то, что не продлил ту ночь, ловя себя на мысли, что готов отдать все на свете, лишь бы она еще разок повторилась.

Конечно, это было невозможно. В словах мадам «наш единственный и последний раз» звучала бесповоротность приговора. Захарий часто говорил их себе, и они служили этаким утешением, когда бремя вины и страха становилось уж вовсе нестерпимым. Но порой тон этих слов, гулким эхом звучавших в голове, вдруг менялся, теряя свою прежнюю непоколебимость. И тогда одна мысль цеплялась за другую, и возникали мечты о получении очередной записки, сулящей бег стремглав через лужайку на новое свиданье в будуаре.

"Однако записка, столь желанная и пугающая, так и не пришла. Да что записка — минула неделя, потом другая, а он не видел миссис Бернэм даже издали, но только ее тень на занавеси дребезжавшей коляски, которая увозила хозяйку на какой-нибудь прием, лекцию или праздник.

Столь долгое молчание пугало все больше. Вполне возможно, что мадам сожалеет о своей измене и теперь, выискивая способ себя обелить, измыслит какую-нибудь небылицу.

Однажды Захария, охваченного приступом страхов, вдруг посетила мысль: что, если мадам избегает его потому, что их совместная ночь увенчалась беременностью?

Вероятность этого разодрала в лохмотья остатки душевного покоя.