Огненный поток

Наверняка женился, и целый выводок детишек путается у него под ногами.

— Ты его вспоминаешь?

— Нет. Это слишком больно.

Захарий не видел ее лица, но догадался, что она сдерживает вновь подступившие слезы. Еще никогда миссис Бернэм так не открывалась перед ним, и он понял, что любовь, какую в ней пробудил тот лейтенант, неповторима и намного превосходит чувство, что она питает к нему, Захарию. Он-то считал ее не способной на безоглядную страсть, потому что ни разу не получил ее знака. В душе его всколыхнулась досада, раздувшая уголек ревности: да что же это за лейтенант такой, коли образ его запросто одолевает длиннющий тоннель времени, превращая в незнакомку ту, с кем сейчас он лежит в постели?

— Больше ни о чем не спрошу, если ответишь на один только вопрос.

 — Захарий смолк, затрудняясь облечь это в слова, но потом, запинаясь, произнес: — Скажи… тот лейтенант и я… мы с ним похожи?

Миссис Бернэм чуть улыбнулась.

— О нет, мой милый. Вы разные, насколько это возможно: кузнец и воин, Эрот и Марс.

Захарий сморщился; он не вполне понял, о ком шла речь в конце фразы, но почувствовал, что сравнение, похоже, не в его пользу.

Казалось, за этим многословьем скрыто одно: она никогда не полюбит его или кого другого так, как любила утраченного лейтенанта, — тот навеки останется властелином ее сердца.

С помощью Вико и Розы Ширин еле-еле удалось убедить дочерей, что поездка в Китай не таит в себе большой опасности, но обернется всеобщей выгодой. Теперь ей предстояло выдержать бой с братьями, и она сделала тактический ход: прибегла к помощи Шерназ и Бехрозы, поставив им задачу в разговоре с дядюшками прощупать почву.

Но встреча не задалась. Дочери вернулись в слезах: дядья их разбранили за то, что пошли на поводу у Ширин. Поездка эта вызовет грандиозный скандал и погубит репутацию семьи, сказали они, обвинив племянниц в бездушии и бесстыдстве, а также наплевательском отношении к матери и родным.

Ширин выслушала дочерей, и в душе ее всколыхнулись доселе не изведанные чувства. Обычно гнев отнимал у нее все жизненные силы, но сейчас переродился в бешенство.

После ухода дочерей она не могла усидеть на месте и, будто готовясь к сражению, переоделась в свежую чоли[51] и белое сари. Сбежав по лестнице, Ширин, невзирая на протесты счетоводов и секретарей, влетела в контору, встала руки в боки и в лоб спросила братьев: неужто они и впрямь считают, что властны воспрепятствовать ей в поездке на могилу мужа?"

"Братья были младше и в детстве всегда ее побаивались.