Огненный поток

Чжун Лоу-сы, как председатель, восседал в центре этой группы.

О начале заседания возвестил удар гонга, который запустил эстафету перезвонов, медленно угасших в недрах здания. Воцарилась тишина, что позволило расслышать шаркающую поступь в коридоре, и под конвоем вооруженных рослых гвардейцев в зал вошли пять человек, закованных в цепи.

Смуглые изможденные узники были встречены возгласами хаак-гвай! гвай-ло! — гляньте, белые дьяволы! Даже я оторопел от жутковатого вида людей, которых будто вытащили из подземелья: всклоченные волосы, нечесаные бороды, запавшие глаза, ввалившиеся щеки.

Похоже, специально для данного мероприятия их одели в просторные рубахи и штаны, обычный наряд кантонского лодочника, но по кушакам и рваным головным платкам я тотчас распознал в них ласкаров.

Конвой развернул узников лицом к собранию, мы с Комптоном встали рядом. Выяснилось, что заключенные говорят на хиндустани, и потому мне предстояло переводить их слова на английский, а уж затем Комптону сделать перевод на официальный китайский.

Чжун Лоу-сы начал допрос:

— Узнайте, за что их посадили в тюрьму.

Я перевел вопрос, и оказалось, что узники выбрали представителя, который будет отвечать от имени всех. Наружность парня не впечатляла — худощавый, среднего роста, однако бойкий взгляд и уверенные манеры выделяли его среди других. Щеки его были обрамлены курчавой бородкой, густые брови над цепкими глазами срослись в прямую линию, разорванную глубоким шрамом.

Ласкар вышел вперед, и я разглядел, что он еще моложе, чем показалось вначале: лицо цвета меди без единой морщины, бородка — всего лишь юношеская поросль, не познавшая унижения бритвы.

Под взглядами всех присутствующих парень сделал нечто, удивившее собрание: приложил правую руку к сердцу и, закрыв глаза, несколько театрально произнес:

— Бисмилла Ллехи ар-Рахмани ар-Рахим!

— Чего это он? — шепнул Комптон.

— Мусульманин, молится, — сказал я.

Лишь закончив воззвание к Всевышнему, парень обратился к изумленной аудитории:

— Вы спрашиваете, как мы оказались в тюрьме.

Это произошло год назад, здесь, в Гуанчжоу. В то время мы работали на мистера Джеймса Иннеса, английского купца и судовладельца, и уже довольно долго служили матросами на его корабле.

На хиндустани ласкар говорил бегло, но с налетом бенгальского акцента.

— Мы стояли у Вампоа, когда Иннес-саиб приказал загрузить две шлюпки какими-то ящиками и на другой день доставить к его фактории в Кантоне.