Огненный поток

Может, отцу, чье распутство обеспечило мою погибель? Или британцам, которые, узнав, что я еще жив, загнали бы меня на край света?

А на другой стороне — Комптон и Чжун Лоу-сы с их просьбой поделиться единственным, что воистину принадлежит только мне, — знанием мира. Годами я забивал себе голову бесполезными сведениями, коим почти нигде не найти применения, и вдруг удача — такое место нашлось. Так сложилось, что я стал кладезем знаний, которые могут пригодиться моим собеседникам.

В результате чашу весов перевесили не преданность, каста или дружба, но мысль, что никчемность вроде меня и впрямь может быть полезной.

Я молчал так долго, что Комптон спросил:

— А-Нил, ней цзоу мх цзоу аа? Так вы согласны или нет? Или вам нужно время подумать?

Я отставил чашку и покачал головой:

— Нет, раздумывать не о чем. Я охотно принимаю предложение и буду рад остаться в Гуанчжоу. В иных местах я не требуюсь.

— Дим саай? — улыбнулся Комптон. — Значит, решено?

— Цзау хай ло. Да, решено.

Костюм, выбранный мистером Дафти для бала-маскарада, был прост: пара простыней, схваченных булавками и заколками.

— Тога, мой друг! Лучшая придумка римлян. В ином наряде танцы станут кошмаром.

Одеяние и крепеж были приготовлены в гардеробной. Следуя указаниям лоцмана, Захарий разоблачился до исподнего и завернулся в простыни.

— Теперь вон тот край слегка засупоньте и присобачьте туда булавку… Во, в самый раз! Шабаш! Красота!

Чтобы все надлежаще засупонить и присобачить, ушел битый час.

За обедом к ним присоединилась миссис Дафти, одетая троянской Еленой: ниспадающий белый балахон и диадема в блестках. Захарий сделал комплимент ее костюму, и она смущенно зарделась:

— Ой, что вы, меня затмят другие дамы. Говорят, миссис Бернэм предстанет Марией-Антуанеттой!

Мистер Дафти подмигнул Захарию:

— Я думаю, там в одном только корсете толы[29] две чистого золота!

Отобедав, они вышли на улицу и сели в нанятый лоцманом экипаж, который доставил их в район Чоуринги к ратуше на Эспланад-роу, месту проведения бала.

Одно из самых величественных в Калькутте, здание впечатляло массивными колоннами и парадной лестницей. Когда наши пассажиры высадились из экипажа, сквозь распахнутые двери ратуши, числом четыре, уже лилась музыка.