Огненный тыл

Екатерина прыгнула за ней, замахала руками с маской дикого отчаяния на искажённом лице и она оступилась, упала на девчонку, закрыла её собой – не уследить за всем. Дубровский опередил Шубина, кинулся с криком к Екатерине, совершенно забыв, что подставляется под пули – в перепуганном лице не было ни кровинки, он выкрикнул что-то невнятное, исполненное горечью, упал перед ней на колени – пули вошли в правый бок. Влад изогнулся, взвыл как волк на Луну и завалился боком. Шубин пополз, прижимаясь к земле – горькая глина, перемешанная с травинками скрипела на зубах.

Пулемётчик перезаряжал, а возможно исчерпал свои запасы – хлопали только карабины. Екатерина лежала неподвижно, намокла одежда на спине, было крайне неудобно, пришлось привстать – к чёрту эти пули! Он оттащил воспитательницу, перевернул – посмертная маска отчаяния запечатлелась на лице молодой женщины, в при открытых глазах, затянутых мутью, ещё блестели слезинки. Владлена, которую чуть не раздавила покойница, была жива – она таращилась в небо, часто моргала, сморщилась, готовясь испустить душераздирающий рёв.

Глеб легонько ударил ее по щеке, девчонка подавилась, стала кашлять. Из леса прозвучал сдавленный крик – «Лида!», воспитательница хотела бежать к подруге, но её держали, не пускали на верную смерть. Тяжело дышал подползавшей Смертин.

– Иван, хватай девчонку, волоки к лесу. Эй, мужики!.. Кто там ещё? Стреляйте, прикройте нас.

Немцы сидели в дальнем лесу, пока не высовывались, хуже если основная их часть пойдёт в обход, хорошо бы поспешить.

Дубровский был ещё жив – лежал на боку, свернувшись кренделем, дышал с подозрительным посвистом, глаза мутнели, обретали безразличие, из бока, простреленного в нескольких местах, толчками выходила кровь, расползалось по рванной одежде. Глеб взял его за ворот, чтобы уволочь у лесу, Дубровский взвыл, лицо исказилось.

– Потерпи… Ты не можешь здесь остаться, – Шубин надрывался, но волок, упираясь пятками в землю, он превращался в сгусток пота.

Извиваясь пятой точкой, приполз Смертин, он спрятал девчонку в лесу и возвратился – вдвоём получилось веселее, тащили под руки.

Дубровский лежал на спине, стиснув зубы и молитвенно смотрел в небо, его перевалили за бугор, под кроны деревьев, перевели дыхание. На поле боя стало тихо – немцы из леса не появлялись – явно что-то замышляли, подползли обеспокоенные разведчики – раненые, с трудом дышали. Он пытался улыбнуться какой-то виноватой улыбкой.

– Перевязать его надо, товарищ лейтенант, – подсказал Климов.