Огненный Зверь

Старик был прав, его смерть настолько потрясла Кирилла, что самоконтролем здесь и не пахло.

Самое странное, что от его тона стушевался даже капитан.

- Извините парня, - пробормотал он. - Это наш стажер. Учится.

- Тогда пусть учится держать язык за зубами.

Меня пробирал озноб от его голоса. Я поежилась.

В этот момент бригаде ""скорой"" поступил новый вызов, они отдали какие-то бумаги капитану и откланялись. Молодой врач обошел Кирилла по дуге, стараясь не приближаться к нему, попрощался и вышел.

С уменьшением количества присутствующих, стало легче дышаться.

Капитан взял показания у соседки, дал что-то подписать и отпустил домой. По лицу женщины было видно, что она уходит с огромным облегчением и уже сама не рада, что стала участником этой ужасной истории.

После этого настал мой черед. Полицейский расспросил меня о том, как я попала в квартиру и обнаружила труп.

Я рассказала свою версию событий. Кирилл сидел в кресле и испепелял меня взглядом, ловил каждое мое слово и хмурился все больше.

Я поставила блок чувств, силясь удержать самоконтроль, и он не мог пробиться через него. Но и без своего дара он прекрасно видел, что все это полный бред, и я бы не поперлась к Владимиру Петровичу на ночь глядя за какой-то книгой. Я была благодарна небесам за одно: он молчал, не произносил ни слова, просто сидел и молча смотрел на меня, пока я рассказывала, а капитан записывал.

Информация была собрана, приехали люди, чтобы забрать тело.

Кирилл встал и подошел ближе, когда тело его отца упаковывали в черный пакет.

Казалось, его запал иссяк, он не произносил ни слова, а на его лице не наблюдалось никаких эмоций. Мне хотелось подойти и обнять его, но я почему-то тоже стояла столбом.

Капитан записал все необходимые контакты, в том числе телефон Кирилла и пообещал, что он с ним свяжется и сообщит, когда можно будет проводить похороны. Потом попрощался и ушел вместе с экспертом с чемоданчиком и пареньком-стажером, который словно воды в рот набрал после вспышки Кирилла.

Мы остались вдвоем.

Кирилл, как подкошенный, рухнул в кресло и обхватил голову руками.

В квартире повисла страшная, звенящая тишина.

Я не знала, что сказать или сделать. Кирилл не произносил ни слова и не шевелился, этакая статуя.

Я постояла несколько минут, бессильно заламывая руки. Мне хотелось помочь ему, подойти, обнять и утешить, но я чувствовала свою беспомощность и неспособность что-либо исправить.