Огненный Зверь

На одной черно-белой фотографии с пожелтевшими кончиками был запечатлен молодой Золотаревский, гораздо младше, чем на том фото, которое я видела у него дома. На этом ему было не больше, чем сейчас Кириллу. Владимир Петрович, оказывается, был весьма недурен собой в молодости.

Я улыбалась, просматривая фото. Все они относились к разному периоду жизни Золотаревского. Вот ему уже лет сорок, вот явно под шестьдесят. Менялась его фигура, цвет волос белел, но прежним оставалось одно - пронизывающий взгляд, который ощущался даже на фотографиях.

Я нашла несколько снимков маленького Кирилла, одного и с Владимиром Петровичем, держащем его за руку. Это было так мило, это было так грустно.

Потом увидела фотографию, где Кириллу было уже лет семнадцать, он обнимал совсем еще молоденькую Илону. Они смеялись...

Я зажмурилась при воспоминании об Илоне и быстро убрала это фото.

На следующем был коллективный снимок: все члены собрания, только еще без Пети и Леночки. Фотография была сделана лет пять-семь назад. Молотов, Ковров, Андрей, Илона и Кирилл.

Как это все рухнуло? Когда Кирилл перестал искренне смеяться? Как получилось, что эти когда-то близкие люди стали проводить время вместе только по часу в день на утренних собраниях?

""Не лезь в дебри, - посоветовал Зверь. - Просто стало больше проблем и больше врагов. Так бывает"".

Так бывает... Эти слова все еще крутились у меня в голове, когда вошел Кирилл.

Я вскинула голову.

- Почему грустишь? - спросил он.

- Вот, нашла старые фотографии.

- О, - он подошел ко мне. - Старик потерял их еще лет пять назад.

- Вы были такие дружные, - сказала я.

- Мы и сейчас дружные, - возразил он. Я только смотрела на него, не возражала, но мой взгляд явно выражал то, что я думаю. - Дружные, - с нажимом повторил Кирилл.

- Ты это мне или себе доказываешь? - спросила я.

Он зажмурился.

- Ты права. Этот червяк, что среди нас предатель, жрет меня изнутри.

- Поэтому ты хочешь поговорить с Петей? Чтобы убедиться, что это не он?

- Это не может быть он, - что-то я не заметила уверенности в его голосе.

- Это может быть, кто угодно, - не согласилась я. - Кто угодно, понимаешь?

- Это не Петя, - настаивал он. - Я поговорю с ним, смогу в этом убедиться и успокоиться.

- А если ты ошибаешься? - не отставала я. - Это может быть опасно, я иду с тобой!

- Нет, мы должны поговорить наедине.