Антон
– Твою мать… Су-у-ука!
– Что там? – Есения высовывается из ванной комнаты, запахивая шелковый халат, перевезенный на днях из ее квартиры.
Быстро обвожу взглядом заспанное личико и взъерошенные светлые волосы. Отпускает немного.
– Твоя кошка нассала мне в кроссовки, – сообщаю, складывая руки на груди.
Фюрер приподнимает тонкие брови и, закусив губу, лично проверяет испорченную обувь. Смотрит на меня с подозрением, будто это я слил не туда, чтобы обвинить бедное животное.
Серьезно? Усмехаюсь.
Затем, качая головой, Еся трясет указательным пальцем в сторону рыжей-бесстыжей твари.
Это, блядь, все наказание? Может, хотя бы за шкварник ее оттаскаем?..
– Теперь я понимаю тех, кто свез эту наглую морду в лес."
"– Такое нельзя поддерживать. Уверена, Искорка не специально, Антон.
– Искорка, блядь, вообще не в курсе, кто хозяин в доме? – ворчу, натягивая старые кеды. – Пока у меня полнейшее ощущение, что я тут погрел место до ее появления. И до твоего, кстати, тоже…
Легкий смех плавно перетекает в ванную комнату.
Я вытягиваюсь и быстро пробегаюсь глазами по обстановке в прихожей. От количества обуви на каблуке дурно становится, на вешалке тоже будто раздевалка в театре драмы: три женских пальто, два плаща и куртка для прогулок.
Моя косуха стыдливо притаилась в углу.
Да и ладно. Подумаешь?..
Почесав заросший щетиной подбородок, затягиваюсь вкусным воздухом перед выходом из дома – смесь ароматов изысканных женских духов, утреннего секса и завтрака, приготовленного моей училкой.
– Ты долго еще? – спрашиваю в пустоту.
– Я? Пять минут… Не больше.
Блядь.
И как только она математичкой стала?
Ее пресловутые «пять минут» всегда растягиваются в минимум двадцать. И сантиметры она на глаз определять ни хрена не умеет. «Пятнадцать сантиметров». Ага! Просто оскорбительно, твою мать. Восемнадцать с половиной не хочешь?
Хорошо хоть в сумке линейку носит. Так сказать, мы с младшеньким отстояли честь, а потом заставили извиниться… Нам всем понравилось.
– Шевели задницей, Фюрер. Я не люблю опаздывать, – напоминаю, хватаясь за дверную ручку.
– Я, вообще-то, тоже, – бесится.
– Ага. Так и понял.
Игнорируя лифт, выхожу через общий балкон на лестницу и быстро спускаюсь. На улице по-осеннему морозно. Кеды жалобно поскрипывают. Прогреваю «Субару», направляя горячий воздух в ноги и нетерпеливо постукивая пальцами по рулю.
Через двадцать пять минут Есения Адольфовна гордо дефилирует через весь двор. Озирается, как обычно, будто квартиру в моем доме обчистила.
