Огневица

Дейвас довольно улыбнулся, делая вид, что не заметил ни удивленных взглядов Бояны и Храбра, ни испепеляющего – Даромира, ни отголоска странного волнения, скользнувшего по его собственному телу.

Итрида проснулась от качки.

Приподняла ресницы, но тут же сморщилась и закрылась рукой от чересчур яркого солнца. Ее шею щекотали колючие остюжки сена; над головой витала пыль, сверкающая золотом в желтых, как расплавленное масло, лучах. Мерный перестук колес и поскрипывание дерева смешивались с негромкими разговорами и редкими добродушными смешками.

С каждым порывом ветра нос девушки щекотал крепкий дух лошадиного пота и запах высушенной солнцем травы. Над ее головой проплывало золотисто-розовое рассветное небо в обрывках белых облаков: оно было таким низким, что, казалось, Итрида может дотронуться до него, стоит только хорошенько потянуться. Бродяжница заложила одну руку за голову, а другую протянула к клокам небесного пуха, растопырив пальцы, будто собиралась поймать один из них.

– Играешься? – потемнело, и лицо Итриды щекотнули прядки волос, пахнущих мыльным корнем и крапивой.

Бояна, нависшая над подругой, белозубо ухмыльнулась. Итрида сцапала ее за нос и чуть потянула на себя.

– Пуз-зти, – прогудела Бояна, пытаясь одернуть голову. Огненосица еще мгновение подержала подругу в плену и разжала пальцы. Бояна обиженно фыркнула и скрылась из виду. Потом зашуршало сено, она спрыгнула на сухо скрипнувшее дно телеги и растянулась рядом с Итридой, так же положив руку под голову. Сунула в рот травинку и задумчиво покатала ее из одного уголка губ в другой.

– А ты тут неплохо устроилась, – ткнула она Итриду локтем в бок. Та в долгу не осталась, и какое-то время девушки возились, хихикая и взбивая сено, отчего в воздух поднялось еще больше золотистой пыли.

Храбр и Даромир продолжали забалтывать старичка по имени Плесун, сгорбившегося на месте возницы. Борода его, почти такая же белая, как облака, спускалась до пояса дедули; ее кончик был небрежно заткнут за веревку, подпоясывающую не слишком чистую косоворотку.

Широкие штаны были заправлены в новенькие лапти. Лысину с редкими остатками седых волос прикрывала широкополая соломенная шляпа, украшенная венком из одуванчиков. Потряхивающая гривой лошадка соловой масти, впряженная в телегу, в отличие от хозяина, поблескивала вычищенной и расчесанной волосок к волоску шкурой.

Оборотень шел рядом – Храбр чувствовал себя неуверенно, доверяясь животным, даже если о верховой езде речи не шло.