Огневица

– Встретила кого-то? – осторожно спросила Бояна, но Итрида лишь покачала головой.

– Нет. Из людей – никого.

Итрида осматривала зал, скользя взглядом по лицам и не задерживаясь ни на одном из них. Пальцы покалывало. Итрида почувствовала, как к царапанью когтей внутри добавилось странное ощущение, словно ее касается чья-то жесткая шерсть. Бродяжница чуть поморщилась, скрывая исказившееся лицо за кружкой с пивом, потом заметила хозяина корчмы и невольно принялась за ним наблюдать. Его светловолосая голова и заплетенная в две косицы борода мелькали тот тут, тот там, пока он самолично разносил свое знаменитое пшеничное пиво, ловко сбрасывая на столы по восемь кружек за раз.

В «Золотой ладье» было шумно; дымовая завеса от курительных трубок шеххов наполняла нос вкрадчивым сладковатым дурманом. Хозяин подошел к столу, где расселись, распоясав шелковые халаты и вольготно раскинувшись, шеххи, наклонился к ним и негромко что-то сказал. Купцы возмутились: их лица сморщились, затряслись короткие напомаженные бородки, – но корчмарь стукнул по столу внушительным кулаком. Неизвестно, чем кончилось бы дело, но тут старший шехх положил на стол два золотых кругляша и что-то негромко сказал. Корчмарь кивнул, сгреб монеты и пошел к другим жаждущим промочить горло, а шеххи под строгим взглядом старца погасили трубки и спрятали их в особые мешочки на поясах.

Бояна, нахмурившись, наблюдала за Итридой. Не выдержав, она тронула ее руку. Итрида тут же шарахнулась в сторону, но осознав, кто ее коснулся, сухо улыбнулась:

– Прости.

Думала, какая-то пьянь лапы тянет.

– Ты сама не своя, – Бояна не слушала оправдания подруги. Она разглядывала побледневшее лицо Итриды, жалея, что они не могут остаться наедине. Легче всего успокоить тревогу черноглазой бродяжницы было прикосновениями, но на людях Итрида не разрешала себя трогать.

На взмокшем лбу Итриды закудрявились тонкие прядки темно-рыжих волос.

Она не ответила подруге и снова принялась осматривать зал.

Неподалеку сидели четверо путников – Итрида приметила их, едва они расселись. Трое ничем не отличались от небогатых торговцев, заглянувших в корчму промочить горло после удачной ярмарки, а вот четвертый…

Он был тощий, но высокий – когда выпрямлялся, почти на голову превосходил любого из спутников. Вот только выпрямлялся мужчина редко – почти все время он сидел, сгорбившись, кутался в теплый тулуп, невзирая на летнюю ночь, и трясся, как в лихорадке.