Огневица

Окна едальни располагались высоко. Пнув под колено такого же умника, Итрида вскочила ему на спину, уцепилась кончиками пальцев за внешнюю раму, подтянулась и не слишком ловко перевалилась через подоконник, прямо в гущу творящегося мракобесия. Ей вслед летели проклятия, и даже блеснул рыбкой чей-то нож, задрожавший в оконной раме в паре пальцев от виска бродяжницы. Она в ответ ухмыльнулась, показала оттопыренный палец плюющемуся мужику и отвернулась, потеряв к нему всякий интерес.

На мгновение Итриде показалось, что она ослепла, но нет – всему виной была дымовая завеса, повисшая под низким потолком, такая густая, что от людей остались лишь расплывчатые силуэты.

Едва вдохнув, Итрида тут же закашлялась и закрылась рукавом. Она подхватила свободной рукой кувшин с ближайшего столика, не обратив внимания на возмущенный вопль его хозяина. Плеснула содержимое прямо на рукав рубахи и глубоко вдохнула запах дрожжей, надеясь, что он перебьет шеххские дурманные зелья. Хотя бы на те несколько минут, которые потребуются, чтобы отыскать друга и утащить его в ложницу. Где Дар нашел эту отраву? За все время, что он провел с бродяжниками, никто из них не видел, чтобы он курил.

Шеххи обожали самокрутки из сушеных коричневых листов, набитых смесью порошка из костей пустынных червей, толченых веток саксаула и какого-то секретного ингредиента. Курили они жадно и помногу и говорили, что курево расслабляет их после трудного дела, а еще – очищает мысли и позволяет говорить с богами.

В Беловодье лучшим средством расслабления почитали хорошую баню да с дубовым веничком, а то, как шеххи начинали вести себя, накурившись своих самокруток, больше походило на пляску одержимого навьей тварью, чем на единение с богами. Отец нынешнего князя издал указ, по которому курить разрешалось только на улице и только вдали от толпы людей. Но сегодня в «Великолесском кабане» кто-то нарушил оба запрета разом.

Итрида поежилась, представив, что могло бы случиться, если бы не музыка.

Биение, в котором уже отчетливо слышался кудес, подхватило всех под белы рученьки и увело за собой, погрузив тех, кто надышался сладкого дыма, в свои рокочущие волны. Нехитрый мотив ходил по кругу, снова и снова. После очередного круга бродяжница поймала себя на том, что ей трудно удержать в голове какие-то связные мысли.

Люди вокруг изгибались, размахивали руками, топали ногами и крутились волчком. Их лица были пусты.