Огни на курганах

Я – дочь воина и ударила его кинжалом. Он упал…

Рокшанек зашаталась и бессильно опустилась на ковер. Оксиарт растерянно посмотрел на дочь, затем на евнуха. Тот невозмутимо поднял кверху указательный палец:

– Фанфал, негодный баран! Я тебе отрублю голову!

– Почему ты недосмотрел? Что ты делал?

– Я исполнял приказание княжны Рокшанек и наблюдал, чтобы все женщины в доме не ходили, не пели и не говорили – у нее болела ее мудрая голова.

– Но ты забыл мое приказание – охранять дом!

– Нет, я был также в саду и там слушал пение кузнечика.

– И видел что-нибудь?

– Видел, как кузнечик влез на крышу.

– И ты ничего не сделал, чтобы схватить его?

– Я услышал топот лошадиных копыт, побежал тебе навстречу и привел тебя сюда, на крышу. Вот лежит этот разбойник… Да ведь это наш беззаботный певец Фирак! Тише, господин!

– Как ты можешь говорить «тише»? Надо позвать слуг, отнести презренное тело на площадь и там рассечь на части, чтобы устрашить других!

– Нет, господин! Не так надо сделать. Злые языки любят чернить самое достойное.

– Ты мне предан, Фанфал. Я этого не забуду! Когда все заснут, ты сделаешь это. А сейчас позови только основу добродетели, княгиню-мать! Надо помочь бедной княжне. Она нездорова. Мы должны охранять ее.

Подъехав к воротам постоялого двора, Будакен придержал коня и подозвал Хоша.

– Прикажешь зажарить тебе барана? Или сварить в молоке ягненка? – подобострастно заглядывая в глаза, спрашивал Будакена старый слуга.

– А как ты думаешь, что будет лучше? – обратился князь к Спитамену.

– Самое лучшее – сейчас же вьючить коней и уезжать! – отвечал шепотом охотник. – Стены надвигаются на нас, и за этими стенами шуршит измена.

– Да будет так! – ответил Будакен.

– Но теперь поздно, – вмешался Хош, – подняты шлюзы и по канавам вода пущена на поля. Мы не найдем брода, кони увязнут в намокшей земле.

– Мы сейчас едем, поторопи молодцов! – проворчал Будакен.

– Твоя воля – тетива для стрелы! – Хош поклонился и коснулся ноги Будакена. Он глазами подмигнул в сторону Спитамена и шепнул: – Не верь ему.

– Делай свое дело! – рявкнул Будакен.

– Делаю, делаю! – забормотал Хош и проехал в ворота.

Верхушка сторожевой башни еще горела в последних красных лучах заходящего солнца, в переулках протянулись лиловые тени, когда скифы гуськом пробирались задворками, через проломы стен.