Огонь и сера

Никак мафия замочила шарманщика! – Рабочий захохотал, будто залаял, и пихнул локтем приятеля. Тот тоже засмеялся, и они занялись крышкой. Гнилого дерева надолго не хватило, и как только под напором зубил крышка отошла в сторону, наружу вырвался сильный запах гниения, плесени и формальдегида. Д'Агоста подался вперед: в нем нездоровое любопытство боролось с тошнотой, от которой ему всегда было трудно избавиться.

Серый свет, смягченный легким дождиком, проникал в гроб, высвечивая труп.

Тот лежал, скрестив руки на груди, на гниющей подстилке.

Разлагаясь, тело стало похожим на сдутый шар, как будто воздух покинул его вместе с жизнью, оставив лишь кожу обтягивать кости. Сквозь истлевший костюм проступали колени, локти и таз. Ногти выпали, сквозь сочащиеся слизью кончики пальцев выглядывали кости. Вместо глаз на д'Агосту смотрели две темные впадины. Провалившиеся губы искривились, будто покойник рычал.

Коп наклонился, изучая тело.

– Мужчина европеоидного типа, около пятидесяти... – Он достал рулетку.

 – Ровно шесть футов, каштановые волосы. – Сержант выпрямился. – Вес, кажется, совпадает.

«Вес совпадает», – подумал д'Агоста и глянул на Пендергаста.

Останки почти сгнили, но было видно сразу: Бекманна не постигла страшная, жестокая судьба Гроува и Катфорта.

– Отвезите его в морг, – пробормотал Пендергаст.

Коп посмотрел на него.

– Нужно произвести полное вскрытие, – пояснил Пендергаст. – Я хочу знать, от чего он умер на самом деле.

Глава 41

Брайс Гарриман вошел в кабинет Руперта Криса, главного редактора «Пост».

Мерзкий, похожий на грызуна начальник встретил его, стоя за невероятно огромным столом.

– Брайс, красавчик! – Клиновидное лицо босса расколола ухмылка. – Садись!

Своим высоким голосом Крис как будто рубил собеседника. Со стороны могло показаться, что он глуховат, но его уши, похожие на ушки грызуна, улавливали легчайший шепоток из самого далекого уголка. Стоило какому-нибудь редактору в гудящем отделе новостей за двести ярдов от Криса назвать шефа по кличке, и насмешника тут же лишали работы.

Несчастный и сделал-то – заменил гласную в фамилии босса, но Криса это здорово бесило. Скорее всего, решил Гарриман, главный прошагал по жизни с этим прозвищем от самого детства и обиды не забыл. Крис не нравился Гарриману, как не нравилось почти все в «Нью-Йорк пост». Работа здесь вызывала у него физическое отвращение."

"Гарриман поправил галстук, попытался удобнее устроиться на жестком деревянном стуле.