Огонь и сера

Сегодняшнее совещание до безобразия походило на игру в «музыкальные стулья»: вот сейчас музыка оборвется, и те, кто бегал вокруг ряда стульев, плюхнутся на сиденья, а какой-нибудь несчастный придурок останется крайним. Ему дадут пинка, и доходяга с треском вылетит из игры.

Судя по отчету Грэйбла, пинка получит именно Хейворд.

Грэйбл как раз добрался до середины затянутого повествования, где трусость и нелогичное поведение старшего странным образом преобразились в хладнокровие и геройство. Грэйбл сумел вовремя остановить озверевшую толпу выстрелом в воздух и дать опергруппе уйти, не посрамив департамента.

И не важно, что задача осталась невыполненной. Капитан же Хейворд в лучшем случае выполняла функцию пассивного наблюдателя, мертвым грузом висела на шее ведущего. Тем не менее сейчас он великодушно воздержится от критики в адрес ведомой.

Конечно, можно рассказать, что Грэйбл стрелял в воздух вовсе не хладнокровно, а в панике, рассказать, как он бежал, поджав хвост, забыв про табельное оружие. Но тогда получится, что Хейворд ввяжется в ту же игру, а этого ей не надо.

Поэтому капитан просто постаралась отключиться от происходящего и не участвовать в празднике полуправд.

Радовало одно: похоже, Пендергаст и д'Агоста добились в Италии определенного успеха. А заодно Хейворд избавилась от клеща-фэбээровца. Бедные итальянские офицеры, устроит он им райскую жизнь! Уже сейчас агент наверняка изводит какого-нибудь карабинера. С другой стороны, Хейворд недоставало д'Агосты. Она соскучилась по нему даже больше, чем ожидала.

"

"Уэнтворт разродился подробным докладом о психологии толпы, сдобрив его цитатами о мании величия из припасенных амбулаторных карт. Слова громоздились на слова, теории – на теории; Хейворд честно заставляла себя слушать, но смысл от нее все-таки ускользнул.

Потом шеф соседнего отдела проинформировал, что очень сильно расстроен мэр: вся полицейская рать уже под ружьем, а сильные мира сего по-прежнему недовольны, ведь полиция до сих пор не решила вопрос.

Однако никто не порадовал светлой мыслью, как же выселить Бака из Центрального парка.

Рокер внимал докладчикам, сохраняя обычное невозмутимое выражение лица – выражение, по которому ни за что не догадаешься, какие мысли роятся в голове у комиссара. Но вот взгляд его утомленных глаз остановился на Хейворд.

– Капитан?

– Мне нечего добавить, – ответила она, пожалуй, чуть резче, чем следовало.

– Значит, – чуть улыбнулся Рокер, – вы со всеми согласны?

– Я не говорила, что согласна.