Онлайн-библиотека книг
Дядя Антуан взял ее на попечение, заботился о ее образовании.
– Он, стало быть, святой.
– Едва ли. Так случилось, что Констанс стала единственным человеком, о котором он заботился. Заботился еще долго после того, как перестал заботиться даже о себе самом. Дядя был мизантроп, но Констанс стала тем самым исключением, которое подтверждает правило. Так или иначе, теперь я единственная ее семья. Но должен попросить вас не упоминать об этом при Констанс. Последние полгода стали для нее исключительно... тяжелыми.
– В смысле?
– В том смысле, что прошлое лучше не вспоминать. Достаточно заметить, Винсент, что Констанс – невинная наследница серии давних дьявольских экспериментов. Она очень рано лишилась семьи, причем родители стали жертвами тех опытов, и я решил, что просто обязан позаботиться о благополучии девушки. Зато ее знание дома оказалось бесценным. Из нее выйдет отличный хранитель и ассистент в исследованиях.
– По крайней мере смотреть на нее приятно. – Заметив недовольный взгляд Пендергаста, д'Агоста откашлялся и спросил: – А как там ваши подозреваемые?
– Монткальм не поведал ничего нового.
– Надеюсь, вы выжали его как лимон.
– Еще вопрос, кто кого выжал, – сказал Пендергаст, крайне озадачив д'Агосту.
– Он замешан? – спросил тот.
– Смотря что вы имеете в виду. Граф – поразительный человек, и его воспоминаниям нет цены.
– Так, у нас еще не решен вопрос с Катфортом и Баллардом.
– По вашим словам, они оба лгали. Как вы определили?
– Катфорт утверждал, что Гроув позвонил посреди ночи договориться насчет покупки каких-то рок-сувениров. Я сблефовал, сказав, что Гроув ненавидел рок-музыку, и Катфорта выдали глаза.
– Грубо.
– Катфорт сам грубый, а еще глупый. Не моя вина, что он купился. Хотя надо признать, что он хорош в своем деле, особенно если учесть, сколько огреб денег.
– Популярная музыка не обязательно идет рука об руку с умом, воспитанностью и образованием.
– Что ж, Баллард другого типа. Он действительно груб, но мозгов ему не занимать. Я бы не стал его недооценивать. Фокус в том, что все они знают о смерти Гроува больше, чем говорят.
