- Александр Валерьевич, мне очень жаль, но надежды нет.
Эти страшные слова разрывают гнетущую тишину кабинета, как внезапный выстрел, острыми краями впиваются в мое сознание и царапают все внутри до самого сердца.
Резко делаю вдох и рвано выдыхаю, а потом сразу чувствую такую боль в груди, что у из глаз вышибает слезы. Отворачиваюсь к окну, чтобы немного успокоиться. Я не могу поверить. Я, черт возьми, просто отказываюсь в это верить. Она же всегда была с нами. В каждом моем детском воспоминании обязательно есть мама.
Отец был не всегда, но мама… она всю жизнь была со мной рядом. Со мной и сестрами.
- То есть, как это нет? – сипит не своим голосом отец.
- Судя по последним анализам и остальным обследованиям, к сожалению, нет.
Отец замолкает и все мы снова погружаемся в пугающую тишину, лишь иногда прерываемую его шумным дыханием. Он резко вскакивает с места и начинает ходить из стороны в сторону, а я продолжаю неподвижно стоять у окна и пялится в одну точку. А еще мне так и не удается сдержаться, чувствую, как щеки обжигает горячая влага.
Я не плакал с семи лет. Последний раз даже не помню, что послужило причиной, но сейчас чувствую такое бессилие и беспомощность, что не могу взять себя в руки.
- Сколько? – снова хрипит отец, - сколько ей осталось?
- Здесь нельзя сказать точно. Но если она будет продолжать лечение и строго выполнять все рекомендации, мы сможем выторговать еще год. Но повторяюсь, нужно принимать таблетки и обязательно делать капельницы, а из-за сильной тошноты с этим могут возникнуть проблемы.
- Я понял, - едва слышно шепчет отец.
Доктор уходит не попрощавшись, видимо, понимает, что мы в шоковом состоянии, а я так и стою на месте, не могу найти в себе силы продолжать жить дальше. Отец подходит к столу и одним движением смахивает все бумаги со стола, следом летят ноутбук и настольная лампа. Его дальнейшее поведение поражает меня до глубины души, потому что он медленно оседает на пол и начинает рыдать, как ребенок. У меня душу выворачивает наизнанку от всего, что я вижу и чувствую.
Сердце разрывается на куски от боли.
Смахиваю слезы, хватаю стакан с водой и запускаю его в стену. Я не собираюсь крушить кабинет, как отец, поэтому дальше пытаюсь взять себя в руки. Дома сделать это будет невозможно, нужно убираться отсюда, пока не поздно. Сюда в любой момент может зайти мама и увидеть этот погром. Этого допустить нельзя.
Срываюсь с места и снова еду на трек, здесь почти никого нет, значит мешать мне сейчас не будут.
