— Это уже не ваше дело, сударь! — разозлился он. — Я не желаю, чтобы вы упоминали о мадемуазель Эванс! И поверьте, что я не настолько бесчестен, чтобы причинить вред герцогине Клермон. И я не нуждаюсь в ваших одолжениях. Давайте решим всё в честном споре.
Я чувствовал, что он прощупывал меня своей магией со всех сторон, но не мешал ему делать это. Отвлекаясь на меня, он ослаблял свое воздействие на Лорейн, а именно этого я и добивался.
Никогда прежде я не воспринимал его как мага. Это было ошибкой с моей стороны, но сейчас уже не следовало об этом сожалеть.
Тем более, что, судя по всему, выдающимися способностями в области ментальной магии он отнюдь не обладал. Как, впрочем, и я сам.
Ментальная магия в Арвитании с тех пор, как на нее был введен запрет, постепенно вырождалась. Единственным по-настоящему сильным менталистом, которого я знал, был его величество. Он мог позволить себе пренебречь этим запретом и практиковаться в ней, не боясь обвинений в нарушении закона. Что он и делал, не отказывая себе в удовольствии время от времени проникать в мысли окружающих.
Во многом именно поэтому он наверняка и поверил мне в истории с письмом.
— Вы предлагаете поединок, ваше сиятельство? Прекрасно! Я как раз захватил с собой шпагу.
Абеляр вдруг рассмеялся:
— Шпагу? О, нет! Вы — превосходный фехтовальщик, а я с детских лет куда больше внимания уделял живописи, чем фехтованию. Вы проткнете меня первым же ударом. Я предлагаю обойтись без оружия. Вы же владеете ментальной магией? К чему скрывать? Ведь именно ваш предок когда-то спас короля Максимилиана от менталиста.
Такой дар не мог пропасть всего через пару поколений.
— Ментальная магия запрещена законом, сударь.
— Об этом нарушении никто не узнает, — возразил он. — И нам не обязательно доводить дело до чего-то ужасного. Достаточно будет, чтобы один из нас сумел поработить сознание другого. Если это сумеете сделать вы, то я позволю связать себя и доставить в Клермон для передачи властям. Если поединок выиграю я, то просто оставлю вас здесь, а сам беспрепятственно уеду.
Но я требую, чтобы, если победителем из поединка выйду я, вы дали мне слова не преследовать меня более ни в Арвитании, ни в Терезии.
— Как вам будет угодно, ваше сиятельство! — согласился я. — Если вам нужно мое слово, то я вам его даю. Но в ответ требую, чтобы вы тоже кое-что пообещали. Если вы выиграете, то оставите здесь не только меня, но и мою жену. Я буду для вас уже не опасен, и вам не будет необходимости держать ее в заложниках.
