Ох, Мороз, Мороз...

Она хотела только одного — чтобы он двигался, двигался, двигался.

И как же раньше она жила без этого ошеломительного, ослепительного чувства полноты жизни?! Наполненности им?!

После она не могла его отпустить, и его горячая тяжесть теперь казалось самым чудесным, что только бывает в жизни. Но Павел этого мнения не разделял, после его настойчивых уговоров они устроились на узкой кровати на боку, лицом друг к другу.

Удивительно, но никакого чувства неловкости Инга не испытывала. Словно в этих ошеломительных оргазмах она переродилась, и вышла какая-то новая Инга.

— Так, я начинаю ревновать, — ошарашил он Ингу. Она так резко повернулась, что только рука Павла, подхватившая ее за поясницу, удержала девушку от падения. А Инге ничего не оставалось, кроме как повернуться обратно и уткнуться лицом ему в грудь. Только она обрадовалась, что чувства неловкости нет — и вот вам, пожалуйста.

То, на что так среагировал Павел, была мягкая игрушка. Огромный квадратный желтый Спанджбоб, убранный на шкаф. Все мягкие игрушки Инга отдала Лерке, но огромную губку дети забраковали — они ее почему-то боялись. Это и не удивительно — у современных детей другие мультики и другие любимые герои. А эту Инга так и не выбросила.

— Так это что, получается, он все время за нами наблюдал? — тоном оскорбленной невинности продолжил ее добивать Паша. — Я всегда знал, что этот квадратный — тайный вуайерист.

Инга не выдержала — и рассмеялась прямо ему в грудь. Конечно, у нее дурацкая неуютная квартира, а в ее спальне — узкая подростковая кровать и полно вещей, которые давно пора бы выкинуть. Но, похоже, Павлу на это, в общем-то, плевать.

— Инга, — его рука двигается вдоль ее обнаженной спины. Вслед за ней ползет вверх одеяло, укрывая. — Ответь мне на один вопрос…

— Между мной и желтым никогда ничего не было! — пытается отшутиться она. Потому что что-то в его тоне заставляется насторожиться.

— Я рад, — тихо отвечает Павел. — Но спросить хотел не об этом.

— А о чем?

— Скажи мне, Инга, — он крепче прижимает ее к себе. — Почему?

— Почему — что?

— Ты знаешь — что.

Она не знает. Почему — что? Почему она разделась в его кабинете? Почему заставила его мастурбировать? Что из всех тех многочисленных «почему», что сопровождают все их отношения, и на которые у нее нет ответа, его интересует?

Павел приподнялся на локте.