Ох, Мороз, Мороз...

Так что… Золотой ты мой! Брильянтовый! Бери меня, я вся твоя!

На них покосился бармен, но они уже хохотали.

А потом Лика сделала несколько парных селфи и шлепком по заднице отправила Пашу в зал. Если честно, сейчас ему было совсем не до фитнеса, но не спорить же с девушкой, которая собирается принять по твоей просьбе удар на себя.

***Инги хватило на два дня. Через эти два дня она поняла, что сойдет с ума. Что так жить невозможно. Еще несколько дней назад он — растрепанный, со вспухшими губами, жадно и бесстыдно целовал и ласкал ее на узкой постели.

Был так близко. Был таким близким. Ближе просто не бывает.

А потом — мы не должны видеться какое-то время.

Так нельзя. Так невозможно. И ей плевать на последствия. Увидеть. Обнять. Пусть прогонит так, глядя в глаза.

И спустя десять минут черная «бэха» мчала Ингу по вечерней столице.

***Инга: Выйди, встреть меня. Я в холле.

Павел: В каком холле?!

Инга: В холле гостиницы.

Он не стлал ничего писать — толку? Выругался сквозь зубы, натянул кофту от спортивного костюма и пошел встречать.

Упрямство надо измерять в Ингах Дубининых!

А когда увидел ее в холле — джинсы, кожаная куртка и растрепанные темные волосы — едва удержал в себе желание подбежать и обнять. И на руках унести в номер, спрятать. Но не позволил себе взять даже за руку. Подошел и кивнул коротко.

— Пойдем.

Пока шли, Паша взял свои желания под контроль. Он не мальчик. У него сейчас очень непростой период в жизни.

Подставлять Ингу под удар нельзя. И нужно ее оградить, даже если сама она ведет себя, как ребенок. Может, он недостаточно ясно ей все объяснил? Но погружать Ингу во всю глубину собственных проблем Павел не хотел. Да, гордость, наверное. Кому хочется признаваться в том, что с трудом отбивается от жены, с которой разводится. Не красит это.

Но все же, как только они оказались в номере, постарался как можно более точно донести до Инги мысль о том, что она не права, придя сюда.

Помог ей снять куртку, предложил сесть в кресло, а сам говорил, говорил, говорил. Кажется, убедительно говорил. Сам себе Павел верил. А Инга молча смотрела на него, так и не сев в кресло. Слушала. Но больше — смотрела. Она впервые видела его в спортивных серых штанах и футболке.

— Я забочусь о твоем благополучии и спокойствии, ты понимаешь? — повторил, раз, наверное, в десятый. И тут Инга ответила.

— Понимаю, но я уже все равно здесь.