То, что всякий офицер – верный слуга и защитник государя, было для них обоих непреложной истиной. Ну а если это не враги, то какая разница, кто они?
Но на всякий случай Форосков вечером послал из Кунавинской почтово-телеграфной конторы две телеграммы. Первая, зашифрованная, ушла на имя тайного советника Косаговского: «Благово ранен неизвестным. Приступил к исправлению его обязанностей. Для обеспечения безопасности визита прошу срочно выяснить, состоят ли в кадре дворцовой полиции командированные в Нижний Новгород агенты Петрожицкий и Зимин.
Тит. с. Лыков». Вторая телеграмма была адресована Буффало и гласила:
«ПРЕДЫДУЩАЯ ДЕПЕША МОГЛА БЫТЬ ПРОЧИТАНА ТЧК БУДЬ ОСТОРОЖЕН ЗПТ ВЫЕЗЖАЙ КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ ТЧК Л Ы КОВ ».
Вечером следующего дня, вновь не давшего поимки злоумышленников, Лыков и Таубе сидели в опустевшем кабинете Благово. Было тошно. Спать хотелось, но не получалось; оба пребывали в состоянии затяжного нервного переутомления.
В одиннадцатом часу неожиданно вошел дежурный по управлению и принес записку, только что доставленную неизвестным на имя господина Лыкова.
Алексей разорвал конверт и прочел вслух текст, состоящий из одной фразы: «Арзамасская улица, дом Сонцева, флигель во дворе». И подпись: НБ – Николай Бугров.
– Ай да Николай Александрович! – восхищенно воскликнул Алексей, выгребая из ящика стола патроны к «бульдогу». – За один день управился! Жалко, Буффало еще не приехал, ну да ладно, обойдемся без женатика. Поехали!
Таубе с любопытством наблюдал за приятелем.
Только что был кислый… Действительно, засиделись они, перенервничали. Как хорошо теперь в бой ввязаться! Ежели повезет, так и накроют сейчас всю троицу. Посмотрим, насколько они хороши в деле… В себе барон был уверен.
– Кого с собой берем? – спросил он ради смеха. Титулярный советник только хихикнул в ответ. Кое-как растолкали заспанного кучера, сели в дежурные пошевни и уехали в ночь.
Арзамасская улица находится на краю города; под острым углом она соединяет Монастырскую площадь с улицами Полевой и Ильинской.
Строение на ней самое заурядное. Дом Сонцева стоял почти на площади, по правую руку. Лыков остановил пошевни за шесть домов от него, и они с Таубе осторожно двинулись дальше пешком. Барон, оказывается, видел в темноте как кошка. Через двадцать шагов он толкнул Алексея в бок:
– В подворотне кто-то стоит.
Они продолжали идти. Поравнялись с бородатым мужиком, который, не сходя с места, молча смотрел на них разбойничьим взглядом.
